Синоп - Владимир Виленович Шигин

Наконец все погибшие уложены в ряд на откидных досках. В знак траура об умершем реи на корабле поставлены «козлом»: на одной мачте их отопили правым ноком, на другой левым. Корабельный флаг наполовину приспущен. Напротив погибших выстроилась команда с обнаженными головами с офицерами во главе. Вышел командир. Корабельный батюшка отслужил последний молебен. Командир сказал несколько прощальных слов. По команде отряженные матросы поднимают доски, и тела в саванах один за другим навсегда уходят в стылую черную воду. Грохочут холостыми залпами пушки верхнего дека – прощальный салют, как последнее прости. Минута и все уже кончено.

Старший офицер командует:

– Накройсь! Корабельные работы продолжить!

Вахтенный лейтенант кричит сигнальщикам:

– Флаг до места!

И вновь продолжались работа. Перво-наперво убрали обломки, выбросили за борт разбитые части рангоута, расчистили палубы, насколько можно восстанавливали рангоут и такелаж, поменяли паруса. «Только неутомимая ревность к службе и знание морского дела офицеров и нижних чинов, – писал Нахимов, – могли в полтора суток поставить эскадру, потерпевшую капитальные повреждения в корпусе, рангоуте, такелаже и парусах, в состояние предпринять плавание в глубокую осень через все Черное море». В адмиральском салоне «Императрицы Марии» адмиралы вечеряли за чаем.

– Увы, но с разгромом турок ситуация, дорогой, Павел Степанович, не улучшилась! – делился своими мыслями, размешивая сахар в стакане, Корнилов. – Из донесений наших крейсеров, стоявших в дозоре у Босфора, Корнилов доподлинно известно, что англо-французская эскадра уже несколько раз выбиралась из пролива в Черное море, якобы, на «практические» стрельбы. Кроме этого несколько фрегатов под предлогом поддержания связи со своими консулами уже доплывали до болгарских портов!

– Да-с, положение хуже губернаторского-с, – кивнул Нахимов, бросив в чай ломтик лимона. – Думаю, что сбежавший «Таиф», наверняка уже на подходе к Константинополю, а после его известия о Синопском разгроме вполне можно ожидать появления у наших берегов и союзников. Можно только представить какой лакомый кусок представляет сейчас для них наша избитая эскадра. Помимо этого, я не исключаю и возможного нападения «Таифа» с другими пароходами. Наконец, пока ноябрьская погода не ухудшилась окончательно, нам надо выбираться из Синопа!

– Покинуть в Синоп следует в ближайшее время, пока в Константинополе не определились по дальнейшим действиям! – Корнилов отхлебнул обжигающего чаю. – Удивляюсь, какой у вас всегда на «Марии» вкусный чай!

– А мы заварки не жалеем-с, оттого и вкусен! – улыбнулся Нахимов.

Историк пишет: «С истреблением неприятеля еще не была кончена задача русской эскадры. Нахимов основательно предвидел, что известие о Синопском погроме вызовет со стороны союзников Порты какое-нибудь решительное действие: наступление их флотов в Черное море, а может быть, и объявление войны. На этот случай необходимо было озаботиться немедленным возвращением эскадры в Севастополь, чтобы сосредоточить все средства для ведения оборонительной войны против двух могущественных морских держав. В Черном море в то время продолжал неистово свирепствовать порывистый восточный ветер; под могучим дуновением его ходил огромный, разрушительный вал, а состояние эскадры было такое, что, без значительных исправлений, многие суда не могли выдерживать волнения, а другие были лишены такелажа. На корабле «Императрица Мария», например, было 60 пробоин, из коих многие в подводной части; на корабле «Три Святителя» было 48 пробоин и повреждены все мачты; на корабле «Ростислав» было убито и ранено 104 человека… Исполнить вовремя последнюю задачу – привести победоносную русскую эскадру в Севастополь до прибытия в Синоп союзного флота – едва ли было не труднее, чем истребить турецкую эскадру; возможно же было это исполнение только при самой напряженной деятельности всех чинов. Еще не умолкли последние выстрелы страшной кровавой драмы, как – при необъятном зареве пожара в городе и на затопающих неприятельских судах, при потрясающих, оглушительных взрывах – все без исключения чины русской эскадры принялись за исправление повреждений. Несмотря на физическую и духовную усталость, работы неустанно продолжались всю ночь».

По настоянию Корнилова, Павел Степанович Нахимов перенес свой флаг на «Константин». По началу, командир эскадры долго отнекивался

– На «Марии» я пришел в Синоп, на «Марии» я дрался, на ней хочу, и вернуться обратно!

– Все это так! – кивал, слушая друга Корнилов, – Однако дорогой, Павел Степанович, есть и еще одна правда, и состоит она в том, что флагман обязан держать свой флаг на наименее поврежденном корабле, чтобы быть в готовности оказать помощь любому в ней нуждающегося. А что вы сможете сделать, сидя на разбитой «Марии»?

Приведенный аргумент на Нахимова подействовал и он, скрепя зубы, перебрался на «Великий князь Константин».

«Я уговорил начальника эскадры, – писал Корнилов, – пересесть на корабль «В. К. Константин», который хотя и потерпел, но не в такой степени, как корабль «Императрица Мария».

Спустя пару часов с «Константина» были сделаны следующие распоряжения по эскадре: «Кораблям «В. К. Константин», «Париж», «Три святителя», «Ростислав» и «Чесма», имея при себе пароходы «Одесса» и «Херсонес», составить передовой отряд; корабли «Париж» и «Чесма», как совершенно сохранившиеся, будут служить конвоем другим, отправляющимся не под полным вооружением; корабль «Императрица Мария», требовавший особенных исправлений, поручен контр-адмиралу Панфилову; он на пароходе «Крым» с фрегатами будет конвоировать корабль».

Александр Иванович Панфилов

После полудня с кораблей эскадры стали поступать доклады о готовности сняться с якоря. В исходе 4-го часа в Синопскую бухту вошел пароход «Громоносец», прибывший из Севастополя. К утру 20 ноября вся эскадра в составе шести линейных кораблей, четырех пароходов и двух фрегатов была изготовлена к выходу в море.

Перед выходом Нахимов послал на «Громоносце» письмо, адресованное австрийскому консулу, ибо турецкие власти еще не появились. Вице-адмирал писал, что его действия были вызваны необходимостью уничтожить корабли, направлявшиеся для возбуждения подданных России, и утверждал, что город пострадал главным образом от обломков турецких судов. Письмо Нахимов завершил словами: «…Теперь я покидаю этот порт и обращаюсь к Вам, как к представителю дружественной нации, рассчитывая на Ваши услуги, чтобы объяснить городским властям, что императорская эскадра не имела никакого враждебного намерения ни против города, ни против порта Синоп».

В 8 утра по сигналу с флагмана корабли начали поочередно сниматься с якоря. Наиболее избитую «Императрицу Марию» надлежало буксировать пароходом «Крым» под флагом контр-адмирала Панфилова, при конвое фрегатов «Кулевчи» и «Кагул», прямо в Севастополь.

«Великий князь Константин», на который к этому времени уже перебрался Нахимов, вышел на буксире парохода «Одесса».

«Три Святителя», в не менее бедственном виде, чем «Мария», шел на буксире парохода «Херсонес», а «Ростислав» на буксире парохода "Громоносец".

Что касается наименее поврежденных «Парижа» и «Чесмы», то они отправились в Севастополь