Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

Служебные и ученые мои дела идут очень хорошо; но тем не менее жить на свете становится все скучнее и скучнее, и если я продолжаю работать над стариной, то это как-то официально, по привычке и обязанности, потом еще разве по самолюбию. Сочувствия к занятиям и сознания научной пользы их почти нет никакого. Стараюсь, впрочем, довольствоваться тем, что в этих занятиях незаметно бежит время. Но, разумеется, при большом сочувствии можно бы сделать гораздо больше».

Благочестивая Москва не перестает утешать меня среди скорбей и огорчений служебных. В первых числах текущего месяца посетили меня пять московских купцов и привезли мне от лица тридцати с лишком первостатейных граждан московских богатые облачения и утвари. А один из этих благотворителей принял, кроме того, участие в отлитии колокола для возобновляющегося кафедрального собора. Колокол отлит в 312 пудов и отличается необыкновенным благозвучием. Все православные граждане Витебска в восхищении от этого благовестника, громко возвещающего отныне торжество Православия в здешнем ополяченном и униатствующем еще крае.

17-го числа писал я в Иваново к зятю своему, заштатному причетнику В.А. Левашеву, лишившемуся в мае своей жены:

«Скорбь, постигшая тебя с детьми, чувствительно отозвалась и в моем сердце. Могу даже сказать, что кончина возлюбленной сестры моей Марии Михайловны составляет для меня более чувствительную утрату, нежели для тебя. В утешение тебе остались еще дети, а для меня не осталось более ни одной души, близкой к моему сердцу; теперь я совершенно одинок в мире. Видно, Богу угодно, чтобы ничто уже мирское и земное не занимало более моего духа и чтобы все мысли и стремления мои сосредоточены были на едином на потребу. Буди надо мною, как и всегда была, воля Божия благая и премудрая!

Да будет вечная память усопшей рабе Божией Марии! А вам всем да дарует Господь здравие и благоденствие!

Посылаю при сем на ваши потребности сто рублей.

С братскою любовию пребываю Савва, епископ Полоцкий».

27-го числа писала мне из Москвы Н.П. Киреевская:

«Примите мое поздравление со днем ангела Вашего и лучшие искренние мои желания всего радостного, успешного, благополезного – во всех отношениях!

Конечно, Вам уже известно, что в бытность государя в Москве, на обеде, к которому приглашен был митрополит[327], слишком уже заметно было его плохое зрение; после обеда, когда все откланивались, обер-полицмейстер под руки отвел митрополита к двери, у которой он стоял одинехонек; а император прощался с генералами и прочими грандами, после же всех подходит к митрополиту и говорит: “Благословите меня, владыка, отправляюсь в далекий путь”. Митрополит ответил: “Ваше императорское величество, что я могу, позвольте мне просить милости – увольнения на покой, я плохо вижу, и уже лета мои, и слаб становлюсь”. Государь сказал ему: “Повремените, преосвященный, немного, теперь я уезжаю, и благословите меня”.

Вероятно, что по возвращении в Петербург государя недолго будет митрополит Иннокентий; а нам грозят Макарием[328] – совершенно противоположным во всем покойному владыке. О других писать не могу; а в Москве большая часть духовенства полюбила преосвященного Игнатия; он очень обходителен, не задерживает дела, держит себя скромно, монашески: приятно отдать ему полную справедливость».

1-го октября, в день моего Ангела, получена была телеграмма из Киева от преосвященного Леонида[329]; вот ее содержание:

«Усердно поздравляю возлюбленного именинника, надеюсь помолиться о Вас сего утра пред святынею киевской».

5-го числа получил я приветственное письмо из Киева от А.Н. Муравьева:

«Преподобного Отца нашего Саввы, иже на Вишере реце.

С ангелом приветствую!

Наконец, вероятно ради стыда, явился и московский труженик[330]. Вхожу в собор Софийский при конце службы, чтобы показать его посетителю; говорят в алтаре мне: сейчас вышел отсюда таинственный монах, простоявший всю обедню, и сказался богомольцем московским, incognito, прямо с чугунки, догадывались, что Львообразный (Ëåïíåéóçò); а вот получаю приглашение на трапезу с ним ко владыке[331], но еще не видал залетного гостя, дождавшегося морозов даже и в Киеве.

Был здесь полу-incognito, что весьма странно, и Пелусиот[332] и проводил почти все вечера в Болгарии в устроенном им доме, что немало всех соблазняло, а жил у наместника и почти ни у кого не был, служил только в Лавре; был и у меня. Говорил я ему о Вас. Отвечал: “Вот то-то эти господа: сперва гневаются за свое назначение, а потом и слюбятся и уходить не хотят. Разумеется, останется на месте”[333]. Итак, успокойтесь.

Печатаю книгу “Письма о Православии”[334], которая выйдет в ноябре (по рублю), и Вам пользительно будет взять несколько экземпляров для своей епархии, как я напишу и прочим архиереям, не ради интересов, но ради пользы их паств».

От 27-го числа писал я в Киев А.Н. Муравьеву:

«Благодарствую за поздравление с праздником преподобного Саввы, иже на Вишере реце, приветствую с приближающимся днем святого Андрея Первозванного.

Думал было я ко дню Вашего тезоименитства явиться с малым неким приношением, но, к сожалению, приношение это еще не вполне приготовлено. Я разумею книжку – “Описание перенесения части мощей преподобной Евфросинии из Витебска в Полоцк”; давно уже печатается, но еще не кончена. По напечатании не замедлю представить Вам.

Ожидаю извещения о поступлении в продажу Ваших Писем о православии. Надеюсь принести Вам по этому случаю хотя невеликую дань от моей скудной паствы.

Скоро ли явится в печати другой литературный Ваш труд – Описание Почаевской Лавры и Острога?[335]

Достаточно ли утешились Вы свиданием и беседою с московским таинственным монахом[336]? Я слышал (впрочем, не от него самого), что он остался доволен своим путешествием в Киев.

На мой счет снова начали распространять слухи по поводу газетных толков о Московском святителе-слепце и ввиду вероятного перемещения на его место Литовского владыки. Но я снова повторяю, что у меня вовсе нет желания оставлять настоящую мою кафедру, не потому, впрочем, чтобы я очень полюбил ее, а по той простой причине, что, испытавши здесь в течение пяти лет так много огорчений, я не хотел бы на другом месте начинать новый ряд искушений и скорбей. Здесь я, по крайней мере, знаю уже главных виновников моих неприятностей и привык уже с ними бороться. Впрочем, во всем да будет надо мною воля Божия».

3-го декабря А.Н. Муравьев отвечал мне:

«В день преподобного Саввы Звенигородского пишу тезоименитому Савве Вишерскому и благодарю за память. За обещанную книжку благодарю, а свою