Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

правил, которые распространяются и на дипломатов. Если против дипломата выдвигались серьезные, обоснованные обвинения, он подлежал высылке из страны. Однако посол Советского Союза в Хельсинки написал в своей ноте: «Миссия Советского Союза требует полной свободы передвижения для всех консульских работников в Финляндии». Он говорил о «самоуправных действиях» в отношении сотрудников консульства в Петсамо, о «требованиях» и «минимальных условиях» – общепринятый лексикон русского дипломатического языка.

Поэтому он потребовал освобождения от правил, действующих в Финляндии в отношении иностранных дипломатов и консульских работников. Основания для жалоб могли быть только в том случае, если бы в отношении представителей Советского Союза были введены особые ограничения или препятствия, противоречащие существующим соглашениям. Но все было наоборот: им была предоставлена полная свобода передвижения.

Неясно, нес ли советский посол в Хельсинки личную ответственность за словесную и нотную войну, которая длилась с осени 1940-го по январь 1941 года, или он просто следовал директивам Москвы. В любом случае стало ясно, что финско-советские отношения были не такими, какими должны были быть. Если бы советский посланник уважал суверенитет Финляндии и старался избегать бессмысленных ссор, вопрос можно было бы уладить полюбовно.

Более того, мы всегда помнили судьбу стран Балтии, которую в московских дипломатических кругах и в мировой прессе считали общей с нами.

Финны не забыли роль Куусинена в Зимней войне. Результатом всего этого было то, что летом и осенью 1940 года, в условиях осознания нашей изолированности, среди нас все больше распространялось чувство беззащитности, страха и неуверенности в будущем. У меня постоянно было ощущение, будто мы находимся на краю кратера вулкана. Не раз, когда меня приглашали на встречу с Молотовым, я ожидал какого-то ультиматума.

Из моего дневника от 24 июля 1940 года: «Ассарссон пришел ко мне в 2 часа дня и сообщил, что сегодня по шведскому радио передали, что Советский Союз якобы потребовал полного разоружения и демилитаризации Финляндии. Ассарссон спросил, в чем дело. Я ответил, что Молотов не давал мне ни малейшего намека на этот счет, и мне интересно, откуда взялись такие слухи. В тот же момент вошел советник посольства Нюкопп и сообщил, что секретарь Молотова спрашивал, могу ли я прийти к Молотову в 5 часов вечера. Я согласился, естественно полагая, что Молотов расскажет о том, о чем сообщил Ассарссон. Я сразу же приготовился ответить и очень нервничал. Здесь живешь в постоянном напряжении. Никогда не знаешь, что происходит и что будет дальше».

Во время этого визита Молотов, который, как всегда, был очень дружелюбен ко мне лично, передал мне проект соглашения о неукреплении Аландских островов. Затем последовал уже упомянутый долгий разговор о «преследовании Общества мира и дружбы». Так что ничего страшного, но на этот раз хватило.

Среди влиятельных финских деятелей стало очевидным мнение, что Советский Союз будет сохранять спокойствие до тех пор, пока Германия победоносно сражается на Западе, но, если нападение Германии на Англию провалится или ее продвижение остановится, Советский Союз воодушевится и станет еще агрессивнее и требовательнее к Финляндии.

По-моему, эта точка зрения неверна. Кремль поднял вопрос об Аландских островах и никелевой концессии еще в июне 1940 года, а вопрос транзита в Ханко стал актуальным в начале июля. Позднее Кремль не выдвинул никаких новых и важных требований. В это время немецкие войска продолжали свое победное шествие. Я считаю, военные действия Германии на Западе оказали на эти вещи влияние, но в противоположном смысле. Начало военных действий со стороны Германии весной 1940 года и ее колоссальные успехи в последующие месяцы вызвали в Советском Союзе беспокойство и, вероятно, заставили его задуматься о новых мерах безопасности на случай войны.

Настроение в Финляндии, а также мои собственные мысли отражены в переписке с моим другом Таннером в декабре 1940 года. «Можешь быть уверен, – писал Таннер, – что спектакль, устроенный Советским Союзом в последние месяцы, вызвал здесь, в Финляндии, много неприятных чувств. Это напоминало булавочные уколы, которые из-за своей мелочности помогали поддерживать постоянное нервное напряжение. От великой державы ожидалось более великодушное отношение. Когда это сочетается с постоянным вмешательством во внутренние дела Финляндии, как это недавно произошло в связи с президентскими выборами, то вызывает растущее возмущение. В любом случае это не улучшает отношения к нашим соседям. В то же время радио Петрозаводска каждый день очерняет Финляндию и рисует ее положение в самых черных красках. Идет открытая война нервов. Была бы ситуация лучше, если бы мы год назад выбрали другой путь? Вы, видимо, считаете, что мы совершили большую ошибку, когда не заключили соглашение со Сталиным. Я сам часто думал об этом и, особенно во время нашей войны прошлой зимой, упрекал себя за то, что не занял более энергичной позиции в Хельсинки, когда мы были на переговорах в Москве. Однако позже я начал сомневаться в правильности такого отношения, особенно когда увидел, что произошло со странами Балтии, несмотря на их покорность и готовность к компромиссам. Кажется очевидным, что цель Советского Союза – завладеть всеми бывшими русскими территориями, и никакое соглашение этому не помешает. Первоначальная уступка могла бы повлечь за собой и другие, и тогда мы оказались бы на скользком пути. Если это правда, то нельзя не задаться вопросом, какой курс действий был бы лучшим: достичь взаимопонимания, даже ценой своей чести, или занять более твердую позицию? Я знаю, что ты считаешь нашу ситуацию таковой, что уступать – это единственный выход. До сих пор люди здесь думали именно так и не боялись уступать, особенно когда речь шла о деньгах и товарах. Но всегда ли это помогает и к чему приводит? Здесь уже есть неловкое чувство, и чем больше вмешательство в чисто финские дела, тем скорее настроение может полностью измениться. Рано или поздно здесь может вспыхнуть тот же конфликт между послушными и сторонниками сопротивления, что и четыре десятилетия назад».

Сделав несколько замечаний по поводу внезапной смерти президента Каллио и президентских выборов, Таннер продолжил: «Следующая наша забота сейчас – сформировать новое правительство. Насколько я могу судить, это будет нелегкая задача. Вряд ли кто-то захочет заниматься принудительным трудом, потому что именно это и означает войти в правительство сегодня. Только неприятности, и не в последнюю очередь те, которые исходят от вашего стола. Если Молотов вмешается еще и в формирование правительства и любезно объявит, какие именно люди находятся в списке неугодных, то дело будет совсем плохо. У кандидатов возникает ощущение, что отсутствие в списке неугодных каким-то образом наносит ущерб их репутации.

Пока длится война, жизнь не радует. Будем надеяться, война скоро закончится. Тогда и мы, вероятно, выйдем из болезненной