Дети Ирены - Тилар Маццео

Сейчас Ирена присоединилась к толпе сонных, взъерошенных соседей, высыпавших во двор и, глядя на небо, возбужденно спрашивавших друг друга, что происходит. С неба не сыпались бомбы, но сирены продолжали завывать, и рассерженные дружинники местной обороны загнали их обратно в дом[39]. Тревога и ранний подъем рассердили жильцов, и слышно было, как где-то в глубине дома громко хлопнула дверь. Собравшись у кухонного стола, в домашних халатах и шлепанцах, с мрачными затуманенными взглядами, Ирена и Янина слушали новости польского радио. Плечи Ирены вздрогнули, когда потрескивающий от помех голос диктора произнес слова, которых все так боялись: Гитлер напал на Польшу[40].

Склонившись над радио, Ирена напряженно вслушивалась. Правительство призывало муниципальных руководителей и работников оставаться на своих местах столько, сколько потребуется, сопротивляясь немецким агрессорам. Слава богу. Ирена тоже хотела делать хоть что-то. Брошенный вскользь взгляд матери советовал ей для начала сесть и допить свой кофе, ведь все равно в шесть утра она ничего не сделает. Следующий час тянулся медленно. Прекрати ерзать, Ирена, — с улыбкой заметила Янина. Ирена выжидала до тех пор, пока это не стало невыносимо. В семь утра, не выдержав, она сбежала по лестнице во двор, мимо садика пана Пшездецкого. В то утро всем было не до цветов. Сунув потертую старую сумку в корзину велосипеда, Ирена поддернула юбку, чтобы ехать быстрее. С силой надавив на педаль, она вырулила со двора и повернула на восток к Старому городу, в направлении конторы на улице Злота с приятным чувством исполнения своего долга[41]. Наконец она могла приняться за дело, а не сидеть сложа руки.

Приехав на работу, Ирена прежде всего побежала к своей начальнице Ирене Шульц, тонкой, похожей на птичку блондинке с широкой улыбкой. Ирена — Ирка — Шульц была не просто ее шефом. Она считалась одной из девочек доктора Радлиньской, частью дружного круга сестер. В девять часов утра началась воздушная атака на Варшаву. Приближающиеся немецкие бомбардировщики, по воспоминаниям одного из жителей, сначала звучали как «далекий прилив, но не спокойный, а словно волны бьются о берег во время шторма»[42]. Вскоре город заполнил неумолкающий рокот «десятков, может, сотен самолетов» и раздались тяжелые, грохочущие взрывы. Девушки из конторы спрятались в подвале и сидели там в затхлой и пыльной темноте, крепко держа друг друга за руки.

После налета на улицах царил хаос. В свои двадцать девять лет Ирена впервые видела что-то подобное. Но это было только начало. Частные автомобили и такси, временно превращенные в неотложки, переправляли раненых по запруженным улицам в больницы. Хриплые сигналы клаксонов доносились отовсюду, хотя водители хорошо понимали всю их бесполезность. Там, где бомбы и снаряды попали в здания, улицы были усыпаны битым стеклом и грудами кирпича. Ирена как зачарованная смотрела на охваченные огнем фасады. То тут, то там стены, шатаясь, с грохотом рушились, засыпая мостовую битым бетоном и кирпичом. Люди, запахнув пальто, пересекали улицы и открытые площади, в ужасе спешили найти безопасное убежище, а небо становилось все более темным. Ирена кашляла, закрывая рот шарфом. От пыли жгло в глазах, она проникала в глотку и забивалась в нос. На улицах она видела трупы лошадей и человеческие тела. Врачи и медсестры в спешке несли стонущих горожан в пункты неотложной помощи, доставляя туда же медикаменты и предметы первой необходимости перед началом следующей атаки[43].

Варшаву охватил ужас. Горожан сплотила одна тревожная мысль: «Что же происходит на фронте, если подобный кошмар творится с мирными людьми?» Ирена опять вспомнила о Митеке. Несколько дней назад она попрощалась с ним на станции, когда он приезжал в Варшаву для зачисления в армию. Она пожелала ему удачи и попросила стараться беречь себя. Одного из ее коллег по работе в социальной службе, еврейского адвоката-волонтера по имени Йозеф Зисман, тоже призвали как резервиста, и о нем Ирена волновалась не меньше[44]. Нужно было проведать его жену Теодору и маленького сына Петра. И конечно, Адам. Сейчас он был где-то в полку, и Ирена думала о нем, не переставая[45].

В конторе в то утро, когда стало ясно, что начинается осада города, все задавали друг другу один и тот же вопрос: с чего начать? Ирка Шульц, как самая старшая, должна была объединить их усилия[46]. Проблема заключалась в том, что внезапно подопечными социальных работников стали все. С такой критической ситуацией они никогда прежде не сталкивались. Все утро девушки размышляли, думая, на что направить свои усилия прежде всего.

Спустя несколько часов ответ стал очевиден: кто-то должен помочь сотням раненых и оставшимся без крова беженцам, уже стекавшимся в Варшаву из ближайших городков и поселков. Кто-то должен обеспечить питанием и временными убежищами самих горожан. Жители Варшавы будут отстаивать столицу еще почти месяц до того, как все будет кончено. В то время поступали такие сообщения, как рассказы о кавалерии, в отчаянии атакующей немецкие танки, — таково было состояние польской армии на тот момент[47]. Число беженцев из окрестных деревень с каждым днем росло. Они приходили в город пешком, усталые и напуганные. Женщины рассказывали с ужасом в глазах, как немецкие самолеты, снижаясь над дорогами, расстреливали семьи, в спешке спасающиеся со своими пожитками. Те, кто при появлении самолетов был в полях, бежали к изгородям, надеясь укрыться хотя бы за ними, но на дорогах спасения не было. Ирена слушала эти рассказы, пытаясь унять дрожь в руках. В это время она была старшим администратором, ответственным за развертывание по всему городу сети полевых кухонь, и в течение следующих нескольких недель вместе с коллегами установила и укомплектовала персоналом несколько дюжин импровизированных столовых и приютов для выживших[48].

24 сентября, ближе к завершению немецкого наступления, небо над Варшавой потемнело от сотен немецких бомбардировщиков. Налет длился несколько часов, и после него от целых районов не осталось камня на камне. Через два дня разрушения были еще более катастрофическими. Одна из самых пострадавших частей города включала квартал к северу от конторы Ирены, протянувшийся от еврейского и польского кладбищ на западе до Большой синагоги на востоке. После бомбардировки было множество раненых — людей, которые не могли добраться до столовой, но все равно были голодны. С чего же начать? Ирена уже знала ответ. Она помчалась на велосипеде в больницу в Чисте на улице Дворской, чтобы найти свою подругу Алу.

Еврейский госпиталь в Чисте был большим изящным зданием, располагавшимся почти