Журнал СовременникЪ № 13. Рождественский выпуск - Коллектив авторов

Последний праздник. Наступал новый, 1917 год и праздник Рождества. Мы оставили немцам Румынию и стали в приграничном русском городке Рени.

Зима здесь совсем не была похожа на нашу. Снега, к которому мы так привыкли, не было. День убавился, но было довольно тепло, и лил дождь. Болотистые берега разлившегося Дуная сплошь были заняты дикими гусями, прилетевшими на зимовку.

В войсках ощущалась сильная усталость. Блеснувший успех нашего главнокомандующего Юго – Западным фронтом генерала Брусилова не был поддержан ни Верховным командованием, ни союзниками. В России сильно ощущался недостаток продовольствия, ухудшилось и наше фронтовое питание. Из-за неопределённости положения нам с Лизой не представлялось возможным свидеться, и общение ограничивалось невесёлыми письмами. Родные жены жили в Петрограде, и ей приходилось одной справляться с детьми и с большим хозяйством.

В нашей военной газете «Инвалид» были отпечатаны высочайшие приказы о производстве офицерских чинов и о наградах. Мне был присвоен чин штабс-капитана. В списки попали и мои награды: «за Буковинские бои» орден Владимира 4-й степени с бантом и мечами и орден Анны 4-й степени, заключающийся в красном темляке на Анненской ленте к шашке, маленьком ордене на эфесе и надписи «За храбрость» на ручке шашки.

Подарки я решил отпраздновать маленькой пирушкой. Однажды, когда мой командир полка уехал проветриться в город, я пригласил к себе всех батальонных командиров, ближайших товарищей по полковому штабу, и на этот вечер приехали к нам обе наши медсестры. Для сестёр этот вечер в компании с нами, офицерами, оказался ещё и прощальным. Они закончили свою работу в нашей дивизии по вакцинации военных и уже получили назначение в другой корпус.

В одной из наших столовых я приготовил закуски, вина, фрукты и чай с разными сластями. Тут же мы украсили маленькую ёлку: украшения мне привёз начальник хозяйственной части, полковник, а ему их прислала из Петрограда его жена. В моём ведении находился оркестр полковой музыки, который я вызвал для оживления моего скромного торжества. Комната у нас была небольшая, но нас вполне устраивала, так как мы уже давно вместе несли военные невзгоды и очень сдружились. Угощение разошлось на славу. После поздравлений и выпивки все хором пели песни, слушали музыку и ухаживали за нашими сёстрами.

В полночь торжество завершилось, и мы с прапорщиком взялись на экипаже проводить сестёр до дома. Но расставаться не хотелось. Мы уже привыкли к их присутствию в короткие периоды отдыха от войны, к их весёлому смеху над нашими, порой грубыми, шутками, к ласковым, заигрывающим взглядам.

Поэтому, проезжая мимо небольшого леска, мы остановили пролётку и разошлись погулять парами. Помню, стояла непривычная тишина, светила луна, и мы с Анной Михайловной долго целовались, близко прижавшись друг к другу: я – в её чудные, синие, с густыми ресницами глаза, а она в ответ меня – в щёку.

– Мне кажется, что мы в сказке, – слегка прикасаясь к моему лицу губами, промолвила Анна Михайловна.

– Так и будем считать, что сегодняшний вечер всего лишь сказка, – ответил я, нежно убирая с её лица упавший на глаза локон её золотистых волос.

В эти минуты нам больше всего хотелось забыть о страхах этой затянувшейся войны, забыть и забыться в объятиях друг друга. Но не пускала память о том, что нас в тылу ждут наши любимые и любящие люди – наши ангелы-хранители, к которым мы непременно вернёмся с победой живыми, если Бог помилует. А Бог милостив к тем, за кем правда, кто не разменивает себя по мелочам, сохраняя в целостности и чистоте свою душу. И мы оба в эту Рождественскую ночь хорошо понимали это, ели сдерживаясь от воспламенившейся страсти.

Вернувшись снова к экипажу, где уже сидела, обнявшись, другая пара, я подал своей спутнице руку и быстро сел на козлы. Но вот временное жилище наших сестёр. Проводив Анну Михайловну до двери, я навсегда распрощался со своей «синеглазой сказкой», обняв её крепким поцелуем в губы.

– Что же ты ничего не сказал? Я бы тебе уступил на ночь свою землянку, – пробасил наутро наш армейский «батя» – полковой священник, доброволец, любитель пикантных анекдотов и женщин.

Вопрос показался мне циничным, и я промолчал.

Эти рождественские праздники лично для меня, как и для всей нашей страны, оказались последними.

Давыд Вярьвильский

Сергей Гороховир

Родился в Кишинёве в 1958 году. Окончил Львовский государственный институт физической культуры (1976–1980), проживает в Севастополе. Работает тренером по греко-римской борьбе. Женат, имеет двух дочерей.

* * *

Подождём под дождём

лучшую погоду.

Завтра снег закружит —

распушит природу,

веселя детвору

ликами зимы.

Новый год полетит

санками с горы…

* * *

Рождество в Швейцарии

в горах

я с тобой встречал в волшебных

снах.

И на лыжах мчался с крутизны

снежных Альп.

И мне смеялась ты.

А потом за праздничным

столом

целовались мы и пили ром.

Треск поленьев. Огонёк свечи…

Сон, пожалуйста, не уходи!

* * *

Время хочется обнять

в старый Новый год.

И чуть-чуть попридержать

на пути вперёд.

За беседой оживить

светлое давно,

с аппетитом закусив

нежное вино…

Сергей Горчаков

Родился в Волгограде в простой советской семье. Детство прошло строго по распорядку: плавание, учеба, музыка, танцы, позже физматшкола. В 1981 году поступил в ЛВИМУ, после окончания которого в 1987 году отправился покорять моря в Латвийское морское пароходство. Последующая жизнь была богата на разные события, вполне в русле происходивших со страной перемен. Сейчас работает в сфере грузовых транспортных перевозок.

К своим литературным опытам автор относится без излишней серьёзности. Хотя его романс «В любви не признаюсь» получил спецприз жюри на конкурсе «Романсиада» в 2022 году.

* * *

Вот осень и закончилась… Однако

Ещё зима шаманить не спешит.

Фонарные торчат карандаши

Среди деревьев городского парка.

В сыром, тоскливом, сером ноябре

В пустых аллеях только ветра свист,

И кружится, кружит кленовый лист

В огромной грязной