Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

В этом было что-то будоражащее, почти запретное: сидеть на крыше в чужой куртке и неистово ликовать, когда небо пересекла первая падающая звезда.

Полночные воришки украли ее, чтоб подарить ей ночь. Чайду, «немножко волшебник», наколдовал ей чудесный сон.

Жаль только, за ночью наступит день, и придется просыпаться.

08.10. Херк и Чайду 4: Выученный, уверенный

После ночного приключения мальчишка и впрямь вырубился, стоило только карете тронуться. Бухнулся стриженым затылком Херк на колени и засопел, слегка приоткрыв рот.

Херк осторожно поправила ему челюсть, как спящему котенку, в несмелой надежде, что он так хотя бы не обслюнявит ей подол.

Чайду сделал движение, как будто готов переложить ребенка, но не очень убедительное.

А Херк не стала настаивать.

С мелким на коленях трудно было бы разложить бумаги. Да и, честно говоря, от бесконечного чтения на ходу ее давно уже слегка укачивало, и идея немного отложить свои несрочные обязанности под таким благовидным предлогом была очень заманчива.

Так что Херк отвернулась к окну и погрузилась в медитативное созерцание придорожных деревьев.

Из полусонного транса ее вывел тихий голос Чайду.

— Вижу, вы сегодня бодры. Смогли ли вы выспаться? Сегодня мы вернулись поздно.

Она повернулась к нему с неожиданным для себя энтузиазмом.

На свете мало было существ, с которыми она хотела бы разговаривать в ущерб отдыху. И Чайду как-то удивительно быстро стал одним из этих существ.

— Да, я чувствую себя бодрее, чем когда-либо. Мне этой ночью совсем не снились эти сны...

Херк осеклась.

Как легко она сказала Чайду про сны. Не хватало ещё выболтать, что в этих снах происходит.

— Сны? — подобрался Чайду, — эти сны, они вам... Неприятны? Я могу сделать так, чтобы они прекратились вовсе, только скажите. Я же... — он улыбнулся, но в улыбке этой чувствовалась непонятная горечь, — немного волшебник.

— Неприятны... — пробормотала Херк, — должно быть...

— Ну вот, ну вот, ну вот вы опять... «Должно быть». Я вовсе не понимаю вашего «должно быть»! — нахмурился Чайду, — Так сны вам неприятны или только «должны быть» неприятны?

Херк пригладила волосы, неосознанно коснулась губ, и снова отвернулась к окну, надеясь, что Чайду не разглядит ее внезапный румянец.

— Они... Они просто странные. Я не знаю. Я не знаю, как должна реагировать, и это пугает.

— «Должна», опять «должна»! Ваша Светлость, реагируйте, как хотите, — раздраженно сказал Чайду, — это ваши сны. В вашем сне все покорно вашей воле, помните это. Стоит только захотеть — и все закончится.

— Хотите сказать, я сама в своих снах виновата?

— «Виноваты»? Да кто говорил о вине, кто говорил о долге? Я говорил лишь, что вы вольны выбирать, но никакой ваш выбор никому не навредит... Это же просто сны, в конце-то концов. Ни один муж еще не получил развода за измену во сне.

Херк дернулась.

— Почему вы решили... Да как вы вообще осмелились!..

Чайду смешался. Затеребил кончик светлой косы, перевязанной шелковой зеленой лентой.

— Простите меня, Ваша Светлость. Я и не думал, что... Я вовсе не хотел намекнуть...

— Лучше молчите. — отрезала Херк, и гордо задрала подбородок.

Некоторое время они ехали в молчании.

— А какой бы сон вы хотели увидеть, Ваша Светлость? — тихо спросил Чайду, виновато нахмурив брови и немного по-детски выпятив губы, — Просто скажите?

— Лето? — задумалась Херк, которая уже слегка застыдилась своей вспышки и была благодарна Чайду за то, что он тоже решил ее замять, — степи. Может быть, мой первый конь? Он захромал однажды, и я лично пристрелила его, ты знаешь... Лучше я, чем кто-то незнакомый и чужой, правда? Но во сне — во сне-то он может жить дальше? — она осеклась, — Знаешь, Чайду, не стоит тратить на меня волшебство. Я...

Она недостойна таких снов.

Этого она не договорила.

Они замолчали, не глядя друг на друга.

Херк снова отвернулась к окну, и со временем размеренное покачивание несущейся к Либену кареты убаюкало и ее.

Ей приснилось лето в степи. Зелень травы выгорела на солнце, отчаянно громко стрекотали кузнечики. Колючки цеплялись за подол амазонки.

Она никогда не была здесь взрослой.

Ей и взрослой здесь было хорошо. Как будто вот она, здесь, не светлейшая герцогиня, а просто девушка в степи, и в этой степи у нее есть все время мира.

Чьи-то руки мягко повернули ее за плечи, указывая на дорогу, ведущую свозь низкую траву к горизонту, туда, где она, знала, ее будет ждать ее первый конь, не таким, каким он умирал, с седой гривой и больной ногой, а таким, каким начинал жить, мощный, отлично выученный, уверенно ступающий огромными копытами по прогретой солнцем земле.

Она покачала головой, осторожно накрыла руку на плече своей — и мягко высвободилась. Ей не нужно было направление. Она не хотела никуда идти, не хотела ни с кем встречаться. Ей хотелось побыть одной, вдали от всех, хоть здесь свободной от всех и от всего.

Она села на колени прямо в траву, и позвала одну из тех маленьких голубых бабочек, которых в детстве никак не могла поймать и рассмотреть, и бабочка села к ней на палец, и сложила крылья.

Нижняя сторона крыла стала внешней. Она оказалась серой, эта бабочка.

Поэтому так сложно было различить ее в высушенной солнцем траве. Стоило бабочке сесть и сложить крылья, спрятать яркую синеву внутрь, и она сливалась с пейзажем.

— Я когда-нибудь встречусь с ним, — сказала Херк скорее себе, чем кому-либо еще, — когда-нибудь я навещу всех, кого хотела бы помнить. Но сегодня я посмотрю на бабочек.

— Это твой сон, — прошептало ей лето вкрадчивым голосом Чайду, — это твоя воля.

И Херк вдохнула воздух воли полной грудью.

На воле было...

Хорошо.

09.10. Джавин и Синосу 6: выпей виски висы / облюбовали дом снежинки / пора расходиться

Бригадир вежливо постучался в дверь сарайчика. Он мог бы и не стучаться, это был сарайчик бригадира, который он почти насильно сдал Сину за символическую сумму после того, как Син однажды сболтнул, что его яму дождем заливает. Син