Либежгора - Рустам Разуванов

установленном на табуретах. Вокруг стояла уже целая толпа. А со всей деревни один за другим подтягивались еще и еще люди. В скором времени людям стало негде разместиться. Прощание для всех должно было проходить на кладбище. Дядя Сережа, дядя Степа, дядя Коля, сосед и дядя Толя Дым подняли гроб и понесли на дорогу. Впереди встала баба Нина с какой-то старой иконой. За ней Юрка с крышкой от гроба. За ним несли гроб, в окружении близких родственников с венками, а следом шли все остальные. Собралась такая длинная колонна людей, кажется, в несколько домов. Должно быть, почти все, кто сейчас был в деревне, вышли на похороны.

На кладбище гроб поставили возле могилы и по старой традиции устроили последнее прощание. Почти каждая из местных бабушек, некоторых я даже не знал по имени, считала должным броситься к гробу с каким-то словно преувеличенными причитаниями и рыданиями. Мама с сестрами стояли рядом и совсем тихо плакали. Юрка стоял поодаль и немного испуганно смотрел на бабушку, которая была ему вместо матери, хоть и приходилась всего лишь тетей. После долгого прощания гроб заколотили и на белых полотенцах стали отпускать вниз. По традиции каждый сначала кинул несколько монеток, а следом, когда начали закапывать могилу, каждый подошел и кинул по пригоршне земли. Отойдя от еще не закопанной могилы, все подходили к столику, где им наливали поминальную стопку беленькой и давали закусить. Тут же начинались какие-то сторонние разговоры, насущные вопросы и чуть ли даже не анекдотичные воспоминания о былой жизни, когда все были еще молодыми, о том, какой была наша бабушка и как они вместе с кем-то там работали на Дороге жизни под огнем.

– Я вот только один случай помню, мы с Сашкой да с Юркой Егоровым на машине ехали тогда, и нас к звену-то выгрузили, совсем от немцев неподалеку, под Ленинградом, там каждый час обстрел был. А мы идем, значит, и песни поем, а потом смотрим, мужичок молоденькой босиком совсем, в одних штанах драных стоит у дороги да играет на гармошке, а сам весь чумазый-расчумазый. Весь рваный, да прыгает и скачет, смешно так, и на гармоньке играет, и матом поет. Мы стоим всей толпой, смеемся над ним, какие-то люди еще подошли, и парень какой-то ему говорит: «Дядь, а дядь, а ты чего весь чумазый-то, как черт намалеван, хоть бы умылся, что ли!» А тот ему: «А зачем? Я сейчас все равно пятый раз подряд в атаку пойду…» Вот так-то… Пятый раз подряд! Тут все замолчали, погрустнели и разошлись, а Сашка тогда его к нам повела, умыла и накормила… Вот какая была… А мужик тот все равно потом погиб.

Я с тетей Верой и тетей Розой пошел в сторону дома, чтобы до конца подготовить стол к поминкам. В общем-то, все было готово, осталось только накрыть и расставить стулья. Мы пришли к дому, открыли замок, осторожно поднялись в дом и сразу же втроем отправились на кухню доставать стряпню. Вот и закончилось. Все закончилось. Я чувствовал, что настал какой-то переломный момент, и это касалось не только необъяснимых событий, но и всей жизни в целом. Насыщенный вышел год, даже немного странный. Все друзья детства ушли куда-то в сторону, и это произошло не так, как обычно бывает у людей: сначала окончание школы, разные ВУЗы, разные интересы и компании – а как-то резко. Да и бабушки больше нет. Наверное, детство заканчивается, когда у тебя больше нет бабушки или дедушки. Я думал обо всем этом и даже не понимал, что мы делаем на кухне. Я просто брал в руки то, что мне давали, и выполнял то, что меня просили сделать.

– Ну, сейчас гости придут бабушку поминать нашу, помогай да на стол накрывай, – приговаривала тетя Роза, обращаясь к Вере.

– Сейчас накрою, гостей-то как много будет.

– А потом и еще больше, всех созовем, каждый, кто знал, прийти должен.

Наши присказки, которые хоть как-то разбавляли гнетущую атмосферу, прервал отчетливый звук гремящей посуды в большой комнате, где стоял стол. В ту же секунду следом раздался топот, странные разговоры, шипение, ворчание, словно какая-то собака грызла палку. Непонятная речь, если это вообще можно было назвать речью, шепот, снова громкий стук и топот, от которых все половицы в избе затряслись. Тетя Роза удивленно замерла на месте и спросила:

– Кто здесь?

– Может, кто из алкоголиков забрался водку украсть?

– Кто здесь, я спрашиваю? – крикнула тетя Роза на весь дом.

Вновь шепот, возня, стук посуды, и словно кто-то кому-то сказал: «Тс-с-с». Затем послышалось какое-то приглушенное чавканье. Звуки становились все тише и тише, кто-то шумел, словно собираясь быстро исчезнуть, вовсе даже не пытаясь хотя бы немного затаиться. Словно кому-то там было все равно, услышат их или нет. И куда они рассчитывают потом исчезнуть? В окнах уже вставлены зимние двойные рамы, дверь в избе только одна, у порога возле кухни. Я выглянул из-за перегородки в большую комнату. Первое, что я увидел, это как что-то скользнуло под стол, оставив качаться край скатерти, свисавшей почти до самого пола. И уже только потом мне бросилось в глаза, что весь стол был заставлен огромной горой посуды, тарелками, чашками, вилками, ложками – всем подряд и абсолютно невпопад. На некоторых участках стола стояли зажженные огарки свечей, а рядышком были расставлены все портреты нашей семьи; родни, не вернувшейся с войны, их родителей, бабушек и дедушек, которых я не застал и никогда не видел, и остальных давно почивших родственников. Груда наваленной посуды, фотографии покойников и свечи на столе. Я не мог в это поверить. Да нет, не может быть. Нет… Пока я растерянно смотрел на эту картину, с улицы раздался голос толпы, приближающейся к нашему дому.

– Возвращаются, Вера.

– Прибраться надо, ребятки. Быстренько, пока никто ничего не видел.

– Мы никому не скажем?

– Лучше не надо. Ни к чему.

Глава 8. Приходили проститься

Я слышал, как у крыльца столпились люди, отряхивая обувь от уличной грязи и медленно поднимаясь по ступеням в дом. Мы старались поскорее разобрать завалы из посуды и фотокарточек, расставленных на столе, но не успели. Дверь открылась, и в избу вошла сначала Таня, потом Юрка с дядей Сережей, а за ними в коридоре толпились и остальные.

– Чего хоть тут нагорожено-то?.. А карточки-то кто?..

– Не успели, не успели, Танюш, к вашему приходу управиться.

Но Таня все поняла. Она стояла, замерев с приоткрытым ртом