Лазарь Каганович. Узник страха - Валерий Викторович Выжутович

со вздохом начал он. – Я не был в числе тех, кто вносил предложение об избрании Хрущева первым секретарем ЦК, потому что я давно его знаю. Но я голосовал за это предложение, рассчитывая на то, что положение обязывает и заставляет руководящего работника усиленнее развиваться и расти в процессе работы. Я знал Хрущева как человека скромного, упорно учившегося, который рос и вырос в способного руководящего деятеля в республиканском, областном и в союзном масштабе, как секретаря ЦК в коллективе Секретариата ЦК. После избрания его первым секретарем он некоторое время больше проявлял свои положительные черты, а потом все больше стали проявляться его отрицательные стороны – как в решении задач партии по существу, так и в отношениях с людьми. Я, как и другие товарищи, говорил о его положительной работе и подчеркивал его ошибки в вопросах планирования народного хозяйства, в которых Хрущев особенно проявлял свой субъективистский, волюнтаристский подход, так и в вопросах партийного и государственного руководства.

Как закаленный борец с партийными уклонами Каганович напомнил, что Хрущев в свое время допустил ошибку и поддержал троцкистскую платформу:

– Хрущев был в двадцать третьем – двадцать четвертом годах троцкистом. И только в двадцать пятом он пересмотрел свои взгляды и покаялся в своем грехе.

Огласив весь список своих претензий к Хрущеву, Каганович подвел черту:

– Я поддерживаю предложение об освобождении товарища Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК. Это, конечно, не значит, что он не останется в составе руководящих деятелей партии. Я думаю, что Хрущев учтет уроки и поднимет на новый уровень свою деятельность.

С удовольствием поквитался с Хрущевым и Молотов:

– Как ни старался Хрущев провоцировать меня, я не поддавался на обострение отношений. Но оказалось, что дальше терпеть невозможно. Хрущев обострил не только личные отношения, но и отношения в Президиуме в целом.

Молотова и Маленкова поддержали глава правительства Николай Булганин и два его первых заместителя – Михаил Первухин и Максим Сабуров.

Затем выступил Ворошилов. Он сказал, что охотно голосовал за избрание Хрущева первым секретарем ЦК и поддерживал его в работе, но Никита Сергеевич начал допускать неправильные действия в руководстве. «И я пришел к заключению, что необходимо освободить Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК. Работать с ним, товарищи, стало невмоготу». Ворошилов припомнил, когда и как Хрущев допускал по отношению к нему лично окрики, бестактность и издевательства. «Не можем мы больше терпеть подобное. Давайте решать», – заключил он.

После первых минут заседания, едва лишь зазвучала критика в адрес Хрущева, секретари ЦК Е.А. Фурцева и Л.И. Брежнев бросились собирать его союзников и единомышленников. Екатерина Алексеевна сразу сказала:

– Надо звать Жукова, он на стороне Хрущева.

Еще до окончания заседания глава КГБ И.А. Серов и Г.К. Жуков организовали срочную доставку в Москву на самолетах военной авиации членов ЦК и кандидата в члены Президиума ЦК Ф.Р. Козлова, известных своей лояльностью к Хрущеву. Этой экстренно прибывшей группе удалось вмешаться в ход уже почти завершившегося заседания и снять с обсуждения вопрос о первом секретаре и о составе Секретариата ЦК.

Черновые записи Л.М. Кагановича на пленуме ЦК КПСС 22 июня 1957  [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 33. Л. 15–21. Подлинник. Автограф Л.М. Кагановича]

Заседание Президиума растянулось на четыре дня, и за ним тут же последовал Пленум ЦК КПСС.

Ко дню открытия пленума, 22 июня, стало понятно, что под прицелом уже не Хрущев, а его оппоненты.

На первом же заседании пленума М.А. Суслов объяснил собравшимся, что раскол в Президиуме был вызван лишь разногласиями в отношении курса ХХ съезда КПСС на десталинизацию, и ничем иным. Таким образом вопрос о личности Хрущева и допущенных им ошибках был снят с повестки. Главным же стал «внутрипартийный вопрос», который свелся к осуждению «антипартийной группы». Г.К. Жуков огласил документы, из которых следовало, что Молотов, Каганович и Маленков и есть «главные виновники арестов и расстрелов партийных и советских кадров». Члены Президиума ЦК, еще четыре дня назад близкие к тому, чтобы «свалить Никиту», пытались оправдаться, признавали ошибки, каялись. Атмосферу заседания бесстрастно передает стенограмма. Обратимся к ней, процитировав обширный фрагмент, связанный с Кагановичем.

«Хрущев. Вы хотели сколотить группу, у вас был сговор. Хотели снять первого секретаря ЦК, захватить ключевые посты, чтобы добраться до нужных вам материалов и уничтожить следы своих преступлений.

Голос. Чтобы захватить власть.

Каганович. Я говорю за себя, и надо вопрос адресовать тому, кого он касается. Второе. Собрались мы в конституционном порядке, без каких-либо нарушений установленных правил, обсудили вопрос. Вы сами понимаете, вопрос был поставлен относительно ненормальностей в Президиуме.

Голос. Почему бы не подождать других членов Президиума?

Каганович. Подождали. Я считаю неправильным, что мы возразили, чтобы не ждать, а потом вызвали всех людей.

Голос. Говорили, что 2 часа обсуждали: вызывать или не вызывать.

Каганович. Я называю вопрос, как он был поставлен. Смысл вопроса был такой: о нарушении принципов коллективного руководства тов. Хрущевым. <…>

Голос. Зачем же снимать Хрущева? Там есть много вопросов, которые могут быть подняты.

Каганович. Я все скажу. Смысл вопроса, который обсуждался, – это о нарушении принципов коллективного руководства тов. Хрущевым. При обсуждении вопроса высказано было мнение о том, что надо обдумать. В связи с тем, что у первого секретаря сосредоточивается очень большая власть и он имеет возможность, и само положение иногда толкает на преувеличение его власти, не целесообразно ли…

Голос. Так было формулировано?

Каганович. Отнюдь не было сказано: ликвидировать. Я формулировал это. Было сказано: не целесообразно ли создать коллегиальный секретариат. И я сказал, что после XIX съезда партии у нас не было первого секретаря, а был коллегиальный секретариат, и до 1922 года не было первого секретаря, а назывался ответственным секретарем.

Беляев. Вы на этом заседании предложили освободить тов. Хрущева.

Каганович. Скажу и об этом.

Голос. Вначале – освободить Хрущева.

Каганович. В связи с этим было предложение ликвидировать пост первого секретаря, но никакого предложения не было о том, что тов. Хрущев вообще не будет в Секретариате.

Беляев. Вы сказали, что найдется для тов. Хрущева работа в сельском хозяйстве, правильно?

Каганович. Неправильно.

Голос. Какой позор.

Булганин. Правильно.

Хрущев. Пусть скажет Булганин.

Аристов. Дайте Булганину сказать.

Булганин. Тов. Беляев, так было сказано.

Каганович. Я точно скажу, как я говорил. Я сказал, что тов. Хрущев может работать по той или иной отрасли народного хозяйства, а в коллегиальном секретариате есть секретарь, который может заниматься и сельским хозяйством. Я не