Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Не бледней, – сказал Хэл. – Все в порядке, жить буду.

– Кто это сделал? – она шумно сглотнула.

– Твой дружок. Наверное, знаешь такого? Тайлер, кажется.

– Да, – поджала губы Конни. – Знаю. Тейлор. Ты его имя никогда запомнить не мог.

Он тихо усмехнулся, и неожиданно для себя она нервно усмехнулась в ответ. Хэл спокойно бросил через плечо:

– Ну он и дурак. Скажи, крови много?

– Да…

Хэл покачал головой и терпеливо продолжил:

– Возьми бинт. Сделай из него тампон. Есть пластыри?

– Я не знаю! – занервничала Конни. Не оборачиваясь, Хэл погладил ее по запястью.

– Не паникуй. Я присяду, неси все сюда.

Руки ее дрожали, когда она достала и открыла скудную аптечку – в ней и были разве что бинт, перекись водорода, жаропонижающее и упаковка снотворного. Вот же набор! Пластыри там, к счастью, тоже оказались.

– Это пойдет, – сказал Хэл и взял перекись. – Да… как раз сгодится.

– Я помогу.

Конни забрала флакон, пропитав им кусочек бинта. Хэл с трудом поднял майку.

– Оставь ее, не вороши рану, – сказала Конни. – Я потом застираю кровь.

Почему-то Хэл опустил глаза, провел языком по передним зубам, но промолчал.

Конни промыла рану из узкого горлышка, прямо из флакона с перекисью. Сосредоточившись, она делала что должна была, думая об одном: если попытается убежать или потихоньку стянет нож, Хэл это обязательно заметит, и тогда она погибнет моментально. Больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы это был розыгрыш, все ребята только притворялись мертвыми, а Хэл спелся с ними заодно – ну напугать ее, трусиху Конни. Но Хэл устало сгорбился на стуле, стиснув руки: было больно, очень больно, и ломило мышцу. Скорее всего, Тейлор попал именно в нее.

– Чем это? – сухо проронила Конни.

– Ножом, – словно это было обычным делом, сказал Хэл. – Обычным таким ножом для закусок. Кстати, не очень даже и длинным.

– Ясно.

Она тампонировала рану и в замешательстве взяла бинт, не зная, как лучше сделать повязку. Хэл заметил, немного повернув голову:

– Просто закрой сверху широким квадратом из бинта и закрепи пластырем. Все в порядке, этого будет достаточно.

Она так и сделала, все еще не веря тому, что это происходит в самом деле. В глазах все плыло. Руки дрожали.

«Нужно найти способ и позвонить в девять-один-один. Нужно обо всем сообщить и попросить помощи», – подумала Конни, вспомнив, что ее телефон лежал в ящике туалетного столика. Затем она подумала, что тогда будет с Хэлом, и ей стало не по себе. Закончив с обработкой раны, она вслушалась в тишину дома и неловко спросила:

– Они все мертвы?

Он удивился тому, что она осмелилась сказать это вслух. Он все думал, как это случится. Оказалось, очень даже просто.

– Да.

– Хорошо.

Это вырвалось машинально, ничего хорошего в этом в самом деле не было, но Хэл изумился. Хорошо? Хэл повернул к ней голову, задумчиво сощурился, и они встретились взглядами. В ее глазах была странная пелена, которая делала их задумчивыми, но полными непонятной ему решимости. Никто и никогда прежде на него так не смотрел, и по его загривку пробежала дрожь.

– И тебе больше нечего мне сказать? Ты ничего не хочешь спросить?

– Например? – едва слышно промолвила она.

– Например… зачем я это сделал?

Она легонько касалась его спины, обдумывая ответ. На руках осталась его кровь. Конни посмотрела на испачканные пальцы и ощутила себя брошенной в бурную реку, способной только плыть по течению, не сопротивляясь, – куда увлечет поток, никто не знает, и что будет в конце – тоже. Когда Хэл повернулся, мягко обнял ее за бедра и привлек ближе, одним легким, плавным движением усадив себе на колено, она опустила глаза и сказала от сердца то, что думала, но боялась выразить вслух:

– Я не хочу спрашивать: в конечном счете ответ ничего мне не даст. Я не хочу думать о том, что будет дальше. Будущего у меня нет. Жить мне не хочется. Я устала. Я очень устала.

Он промолчал. Тогда она добавила:

– И я боюсь услышать ответ, потому что разочаруюсь в себе.

Хэл непонимающе нахмурился. В себе?

Конни была к нему так близко, что он чувствовал ее дыхание у себя на лице. То, чего он очень страшился, должно было вот-вот случиться, и он не был к этому готов.

– Я боюсь тебя и, наверное, должна ненавидеть, но ненавидеть никогда не смогу, – сказала Конни.

– А если я решу убить тебя? – тихо спросил он, не отводя взгляда.

Конни ожидала этого и, помедлив, кротко ответила, честная с собой и с ним:

– Все равно не возненавижу.

Он положил ладонь на ее затылок и легонько подтолкнул к себе, накрыв ее губы своими. Конни закрыла глаза, крепко зажмурившись. Из-под ресниц на щеки пролились слезы. Хэл это видел, и это его поразило.

Ей было страшно, горько, больно и обидно. Она боялась его и боялась за него – и единственное, чего хотела больше всего на свете, – и дальше плыть по реке, куда судьба так немилосердно швырнула ее, потому что, брошенная и покинутая, она не могла ни на что повлиять. Теперь ее жизнь была в чужих руках, и Конни знала только одно. Что бы с ней ни случилось, она не будет ни о чем жалеть, даже в те короткие минуты, которые отныне ей отведены. Жизнь казалась небольшим отрезком пути, ведущим только в пропасть, и сопротивляться обстоятельствам Конни больше не хотела.

Она сжала его плечо, другой рукой коснулась затылка и пропустила между пальцев короткие волосы. Ее прикосновения были шелком: Хэл не знал, что такие бывают. Он подался к ней навстречу, и рана напомнила о себе, сделав боль только острее, – но было теперь в ней что-то невыразимо приятное.

Долгий, тягучий поцелуй прервался. Конни ощутила слабое прикосновение губ к своим векам и открыла глаза – Хэл был рядом. Он обнял ее лицо ладонью и светло улыбнулся, но взгляд блестел, а пальцы слегка дрожали. Не отнимая от него рук, Конни очень тихо сказала:

– Делай, что должен.

В ответ он едва качнул головой, улыбка его стала сухой и скривила уголки губ, но они сразу поехали вниз – и неизбывная судорога, пронзившая все тело сквозь грудь, никуда не делась. Конни тепло улыбнулась, совсем не так, как он, а искренно, непритворно – и огладила ладонями его спину, холку, плечи. Она чувствовала его, он был здесь – и этого, ей казалось, уже более чем достаточно, что бы потом ни случилось.

– Я все пойму. – Слезы вновь пролились