Ремонт Земли. Трансатлантическая история экологической реставрации - Маркус Холл

них было мало или вообще не было тех, кто настолько всесторонне рассматривал ситуацию и мог связать вырубку леса с рыболовством и становлением империй. Как выразился один из первых рецензентов книги «Человек и природа» в 1864 году, «основная мысль, проиллюстрированная в книге, не нова, но она изложена столь убедительно и сопровождена такими энциклопедическими познаниями, что обладает силой новизны». Только автор такой глубокой и неоднозначной работы, как «Человек и природа», мог сделать утверждение, что «человек является повсюду как разрушающий деятель». До Марша человек, как правило, считался улучшающим, а не нарушающим гармонию природы, которая, в свою очередь, угрожала ему со всех сторон [Surell 1991; Marsh 1861].

Поиск виновных

Всегда можно найти причину природных бедствий. В древности жертвы наводнений приписывали их вредоносным духам, злому року, Богу, божествам или же природным явлениям, например сильным ливням. В определенной степени вина возлагалась и на человека. Например, в стихийных бедствиях иногда обвиняли грешников, которые навлекали на себя гнев Божий. С началом XIX века вину за природные бедствия все чаще возлагали на человеческую бесхозяйственность, например, считалось, что наводнения возникают из-за того, что люди вырубают и сжигают защитные леса, не заботясь в должной мере о новых насаждениях. Потребовалось время, чтобы найти вину человека и в загрязнении воздуха. Когда смог впервые окутал английские города, местные жители стали винить качество угля, фильтров, конструкции дымоходов – что угодно, но не человека, который жег этот уголь. В 1661 году Дж. Ивлин пишет в своем знаменитом труде “Fumifigium”, что сжигание угля приводит к «недомоганию легких не только из-за удушающего изобилия дыма, но и из-за его ядовитости». Однако в своей книге Ивлин не критикует человека за неразумное пользование углем, а лишь сетует на смог и предлагает способы борьбы с ним. Марш же приумножил вину, возлагаемую на человека. В одной книге он собрал доказательства того, что наводнения, загрязнение воздуха и воды, эрозия, опустынивание, вымирание видов и уничтожение посевов экзотическими вредителями – все это связано с человеческими действиями, что во многих случаях этого можно было бы избежать. Казалось бы, Марш не стал вменять в вину человеку только извержения вулканов и землетрясения. Но даже их, по его словам, можно было избежать, выкопав каналы для отвода потоков лавы и пробурив глубокие скважины для снятия тектонического напряжения. Революционность идей Марша состоит в том, что он в полной мере возложил вину за естественный ущерб, причиненный окружающей среде, на человека. Возможно, именно опыт юриста позволил Маршу определить виновника в недоступной его предшественникам степени [Evelyn 1661; Marsh 1864].

Как показывает Т. Стейнберг на примере наводнений и торнадо, опустошавших Америку в XX веке, в таких катастрофах могли обвинять как людей, так и природу – в зависимости от политических и социальных соображений [Steinberg 2000]. То, что, с одной стороны, кажется естественным, с другой, может являться следствием человеческих ошибок или социальной несправедливости. К примеру, когда правительство США стало строить дамбы вдоль реки Миссури, приоритет отдавался защите пригородов, где жили зажиточные граждане; бедняки же продолжали страдать от наводнений. Пользуясь примером лавин в Швейцарии XIX века, историк К. Пфистер демонстрирует, что традиционно вину за природные катастрофы возлагали на Бога или самих жертв, которые согрешили и тем самым вызвали возмездие свыше [Pfister 2002]. Однако со временем начали появляться и те, кто утверждал, что такие лавины являются результатом необычных погодных условий, таких как продолжительный снегопад, что в таких случаях была виновата природа, а не Бог. Третьи же твердили, что главной причиной лавин была человеческая деятельность, а именно вырубка защитных лесов. Когда в 1881 году случился масштабный оползень в кантоне Гларус, местные жители обвинили в произошедшем добытчиков сланца и их неразумные методы разработки карьеров (хотя официально катастрофу объявили стихийным бедствием, чтобы привлечь материальную помощь от государства и других стран). Марш стал главным для своего времени поборником возложения вины за нанесенный окружающей среде ущерб на людей – независимо от того, был ли он постепенным или имел характер внезапной катастрофы. Те, кто прочитал книгу «Человек и природа», стали более склонны включать Homo sapiens в причинно-следственную цепь, ведущую к экологическому ущербу. Марш назвал человека непосредственным, а не косвенным виновником разрушения окружающей среды. Он указывал на то, что кажущийся «естественным» причиненный окружающей среде ущерб часто таковым не является.

Другим ключом к пониманию взглядов Марша является то, что он делал акцент на вине вместо причины. Экологический историк Дж. Тарр писал, что в XVIII веке загрязнение окружающей среды считалось неприятным побочным эффектом совершенно естественных и неизбежных процессов, таких как бытовое отопление или утилизация отходов [Tarr 1996]. Люди жгли уголь для того, чтобы согреться или приготовить пищу, а без дыма нет огня. Протекавшие рядом с городами реки были всегда полны нечистот (а куда еще их девать?). Вплоть до конца XIX века наличие смога над городами считалось, скорее, показателем развитой промышленности и экономического благополучия. Мы до сих пор считаем, что эрозия почвы – это обыкновенное и неизбежное следствие сельскохозяйственных практик, а не результат неправильного землепользования.

Действия аграриев действительно вызывают эрозию, но это не вменяется им в личную вину. Марш, напротив, возлагал на фермеров прямую ответственность за борьбу с эрозией. Он писал, что земледельцы могли бы предотвратить значительную часть ущерба, который они наносят почвам.

Во время написания книги «Человек и природа» Маршу довелось прочитать в The Times статью под названием «Об истощении почвенного покрова», в которой рассматривались причины эрозии. Анонимный автор статьи явно считал, что эрозия почвы во время сельскохозяйственных работ неизбежна и винить в этом земледельцев нельзя. Вина ложилась на фермеров только в том случае, если те пренебрегали ответственным отношением к земле: «Земледелец должен делать все, что есть в его силах, чтобы предотвратить истощение почвы». Точно так же первые колонисты на Маврикии могли предполагать, что их прибытие на эти острова стало причиной исчезновения птицы додо и редких местных черепах, но никак не могли винить себя за колонизацию новых земель. До Марша исчезновение видов и уничтожение экосистем, как на том же Маврикии, не считались чем-то неправильным или аморальным. Они были естественным следствием прихода цивилизации в новые, доселе не изведанные миры. Указывая на малозаметные и неочевидные на первый взгляд связи между человеческой деятельностью и такими процессами, как эрозия, Марш возложил вину за разрушение окружающей среды на человека и сделал из этого моральную проблему. Возможно, взглянуть на землепользование через призму морали его вдохновило пуританское воспитание[5].

В существовании множественных интерпретаций нанесенного окружающей среде ущерба можно убедиться в том случае, если прочитать хотя бы один отчет о лесном хозяйстве Италии XVIII века. В 1784 году К. Лепротти, лесной инспектор, отвечавший за участок Паданской низменности на севере Италии, представил своему начальству 90-страничный документ, в котором описывалось плачевное состояние лесов и предлагались пути его улучшения. Отчет Лепротти включал в себя длинный раздел, озаглавленный «Об ущербе, причиненном лесу». В нем он предложил определенную классификацию ущерба: de’ guasti per fatto d’uomo; de’ guasti per colpa d’uomo; de’ guasti per natura, что означает ущерб, причиненный непосредственно человеком; ущерб, причиненный человеческой халатностью; ущерб, причиненный природой. Таким образом, в этом документе явно проводится различие между естественным ущербом и ущербом в результате деятельности человека, а последний подразделяется на прямые и косвенные формы [AST-1; Bogge 1981].

В