Бумажный папа - Marisabel_mari

Гарри вскакивает. Перед глазами все плывет, но он как-то находит дверь и выбегает в коридор. Он едва добегает до туалета: его выворачивает с такой силой, что кажется все внутренности сейчас покажутся наружу. Из глаз текут слезы, но он не плачет, нет. Внутри все застыло и как будто оборвалось.

* * *

«Папа… может ты уже знаешь, что произошло на уроке зельеварения, но я хочу прояснить ситуацию. Я ни в чем не виноват. Вообще я все делал правильно, по инструкции, но Снейп стоял над душой и сбивал меня с толку. Вот я и ошибся, вся масса взорвалась и оказалась на нем. Этого бы не случилось, если бы Снейп не совал постоянно свой противный длинный нос в мой котел».

Гарри ненавидит себя за то, что делает, но продолжает писать. Он не может допустить, чтобы его исключили. А за такой поступок следует исключение ― это еще в лучшем случае.

Никто не знает, что он сделал это нарочно. Никто ― кроме Снейпа.

Он будет прав, если добьется дисквалификации Гарри как студента. Что тогда скажет отец?

Вряд ли он за это погладит по головке.

Гарри прячет лицо в ладонях, чувствуя, как горят щеки.

Интересно, что чувствует человек, когда у него сжигают кожу?

Гарри бы мог это сегодня испытать, если бы не Снейп, который зачем-то спас ему здоровье, а то и жизнь. Он недаром стоял возле него. Он видел, что замышляет Гарри и пытался это пресечь. Он сознательно подвергал себя опасности. Спрашивается, зачем?

«Папа, я совсем не хотел, чтобы ему было больно. Да, он мерзкий тип и терпеть меня не может, но мне правда не все равно, что теперь с ним будет. А еще он может всем рассказывать, что я подстроил это специально, но ты же ему не поверишь? Я же не дурак: это зелье вполне могло меня накрыть с головой, а еще я при падении мог переломать себе все кости, но я, кажется, неубиваемый. Наверное, это хорошо, правда?»

Скрепя сердце, он оправляет письмо в надежде, что это сработает, и отец ему поможет. Не сейчас, так потом, когда Снейп поправится и пойдет прямиком к директору вершить судьбу Гарри.

Если он поправится.

Гарри закрывает глаза и стискивает зубы. Тот самый огонь, который недавно горел под его котлом, будто переместился внутрь его души. Он палит и жжет и кажется, его ничем не потушить.

Разве что…

Гарри с трудом вылезает из-под полога, разминая затекшие ноги.

Кажется, еще не слишком поздно, чтобы разгуливать по коридорам. А даже если бы и поздно ― его бы это не остановило.

Почему-то он не мог это сделать раньше, а теперь ноги его сами несут в больничное крыло.

Гарри просто хочет услышать, что он жив. И еще посмотреть, как он. Может, попросить прощения, потому что даже такой ужасный человек как Снейп не заслуживает адской боли. Никто ее не заслуживает.

Может, это немного угасит огонь в его душе.

А еще Снейп не мог звать его по имени ― он его просто не знает. Ему всегда было плевать на Гарри. Гермиона что-то напутала.

Судорожно вздохнув, он подходит к медицинскому кабинету и протягивает руку к двери.

6. Крестный ход

Гарри открывает дверь, и ему сразу же становится дурно от неприятной смеси ароматов лечебных зелий. В глазах темнеет. Он не сразу осознает, что большая палата с множеством кроватей пуста.

Удивляться нечему. Он знает: есть еще другая, одиночная палата для тяжелобольных. За глаза ее называют «могильник» ― придумали близнецы Уизли, кто же еще. И если раньше одно только упоминание о ней вызывало саркастическое хихиканье, то теперь Гарри совсем не до смеха.

Остается надеяться, что в этом слове нет ничего… пророческого.

Он подходит к «могильнику», но не успевает постучать: из него вылетает разгневанная мадам Помфри. Ее белый накрахмаленный чепчик сбился в сторону, и из-под него неряшливо торчат волосы: она не похожа сама на себя.

― Сейчас же уходи! ― Увидев Гарри, без лишних слов она указывает на дверь в конце длинной общей палаты. Всегда милая, дружелюбная и готовая помочь медсестра сейчас напоминает огнедышащего дракона.

― Но я… ― пытается возразить Гарри, но мадам Помфри хватает его за руку.

― Тебе здесь делать нечего! Профессор Снейп не в том состоянии, чтобы…

В этот момент Гарри резко вырывается и проскальзывает мимо нее в «могильник». Услышав фамилию ненавистного профессора, он понимает, что если сейчас же не увидит его живым, то просто не сможет спать. И дышать, кажется, тоже.

Вот сейчас он стоит в нескольких шагах от кровати, задыхаясь от ужаса и сострадания. Самое время закрыть глаза, а еще лучше ― выйти вон, как попросила мадам Помфри. Но он смотрит и смотрит, не отрываясь, будто причиняя себе таким образом боль, он может хоть немного искупить свою вину.

Снейп тяжело и шумно дышит. Его левая рука покоится на белоснежном пододеяльнике, и она в полном порядке. А вот правая… Она полностью перемотана бинтами и напоминает мумию. На них виднеются желтоватые и красные пятна, от которых мороз идет по коже. То же творится с его верхней частью тела: одежды нет, там сплошные бинты. Справа на лице и на лбу приклеены пластыри ― видимо, на те места, куда попала отвратительная ядовитая жижа.

Тут же в «могильник» врывается мадам Помфри.

― Немедленно отсюда! ― громким злым шепотом требует она и быстро идет к Гарри с явным намерением выдворить. ― Ты не имеешь никакого права здесь находиться!

― Кто здесь… ― едва шевеля губами, произносит Снейп.

― Поттер, кто же еще! ― Медсестра хватает Гарри за плечо и сердито буравит его взглядом.

― Нет… пусть останется.

Мадам Помфри от неожиданности отпускает его.

― Поттер… вы в порядке? ― спрашивает Снейп своим хриплым неузнаваемым голосом. Его ресницы дрожат, будто он делает неимоверное усилие, чтобы открыть глаза, но не может. Это навевает дурные мысли.

И вообще, что это за вопрос? Снейп должен проклинать его за все мучения, которые Гарри ему доставил, а не интересоваться его самочувствием. Даже если это обычная вежливость ― хотя, где Снейп и где вежливость, ― то она в любом случае неуместна.

Снейп все делает не так. Постоянно. Он просто очень хитрый. Он шпион. Да, он отменный шпион.

Просто. Нужно. Постоянно. Помнить. Об этом.

― Молчание ― это