Цветы, пробившие асфальт: Путешествие в Советскую Хиппляндию - Юлиане Фюрст

(за исключением небольшого количества западных). Советская пуговица, найденная на улице, оставалась советской. Но поскольку ее подобрали, поскольку она была потерянной вещью, поскольку она не подходила ко всей остальной одежде и поскольку судьба подбросила ее новому владельцу, эта пуговица превращалась в хипповский атрибут. Поэтому материальная культура хиппи гениальным образом обеспечила как исключительность — через перекодирование и устойчивость, — так и инклюзивность, включающую существующие условия. Этот факт, с одной стороны, демонстрирует удивительный симбиоз между хиппи и советским материализмом. Но, с другой стороны, он также подчеркивает постоянное напряжение хипповского существования и хипповской идентичности. Хиппи полагали, что являются аутсайдерами, находящимися в стороне от советской системы. Однако их вещи говорят об обратном.

Глава 8

БЕЗУМИЕ

Однажды в 1973 году Роман Осипов сделал себе десять инъекций эфедрина сразу. Он сидел в полубессознательном состоянии прямо посреди тротуара на улице Горького, с закатанными рукавами рубашки и с десятью дырками в руке (как он это старательно подчеркивает в своем рассказе). Всего через несколько минут к нему с сиреной подкатила машина скорой помощи. Врачи забрали Романа и отвезли в печально знаменитую московскую психиатрическую больницу им. Кащенко, которая на протяжении десятилетий была местом заключения многих диссидентов. Там ему вкололи что-то еще и без промедления диагностировали шизофрению. Роман своей цели достиг: с этим диагнозом он раз и навсегда был освобожден от службы в армии. Следующие несколько месяцев он провел в закрытом отделении больницы вместе с другими людьми, которых московские психиатры признали слишком безумными для того, чтобы они могли свободно находиться в советском обществе. Там он встретил некоторых столичных хиппи, среди которых был легендарный хипповский писатель и экстремал Миша Красноштан, известный, как это видно по его кличке, своими ярко-красными штанами, а также стихами и яростным, бескомпромиссным отрицанием советской цивилизации[923]. В отличие от диссидентов, хиппи не боролись против поставленной им шизофрении, которая к концу 1960‐х стала собирательным психиатрическим диагнозом для всех, кого советская система хотела изолировать от общества[924]. В действительности, как и Роман, большинство хиппи использовали этот диагноз в собственных целях. В общем, у них не было серьезных разногласий с врачами. Они предпочитали считаться безумными, а не нормальными.

Ил. 72. Откосившие от службы в Советской армии: хиппи в Витрупе. Фото из коллекции Музея Венде, Лос-Анджелес

Находясь в психбольнице, Роман почти сразу превратился в хиппи. Как уже заметно из драматической истории его бегства от службы в рядах Советской армии, он не особенно заботился о том, чтобы вписаться в общество. Совсем наоборот: самопровозглашенное чудачество хиппи было для него одной из их привлекательных сторон. Хиппи воспевали свое безумие, считая при этом обычных людей и их отчаянную борьбу за жизнь в советской системе истинной «ненормальностью». Они стремились к иррациональности и оберегали свое дуракаваляние, а также активно использовали разного рода стимуляторы, чтобы добиться изменения сознания и уйти от нормальности. Они одевались так, что обычные люди считали их спятившими. Они танцевали без стеснения, они занимались любовью, игнорируя моральные рамки, и пренебрегали тем, что считалось опорой советской жизни: работой и постоянным местом жительства. В глазах обычных советских людей их жизнь не имела никакого смысла. Но в этой бессмысленности и заключалась их свобода. Поставленный советскими психиатрами диагноз «шизофрения» только подтверждал их собственные ощущения и официально избавлял от необходимости следовать советской нормальности. Их больше не отправляли служить в эту ужасную армию. Им больше не надо было делать профессиональную карьеру, а можно было, не утруждая себя, работать дворниками, кочегарами и моделями в художественных училищах. Милиция не хотела связываться со сложными административными процедурами уведомления медицинских учреждений. Широкая общественность, считающая сумасшедших недолюдьми, оставила их в покое. Безумие было удивительно удачным убежищем.

Однако у безумия была и другая сторона. Как и многих других хиппи, Романа неоднократно принудительно помещали в разные советские психбольницы[925]. И не все эти госпитализации сопровождались воодушевляющими знакомствами с другими такими же сумасбродами. Вместо этого их там чаще всего ожидали болезненные процедуры, граничащие с пытками: связывание, физические издевательства, применение больших доз транквилизаторов, вводящих людей в вегетативное состояние. Быть сумасшедшим в Советском Союзе не означало быть просто свободным: официальное признание сумасшедшим лишало человека всех прав — как гражданина, так и человеческой личности в целом; именно поэтому диагноз «шизофрения» был так удобен для советского режима, который применял его к тем, кто не вписывался в существующие нормы. Признание сумасшедшим означало, что человека можно бессрочно запереть в психиатрической больнице, где условия содержания мало чем отличались от тюремных. Это также означало, что человека можно схватить и силой поместить в психушку в любой момент — например, накануне московской Олимпиады или визита президента другой страны, чтобы очистить улицы от любых инакомыслящих[926].

Более того, советская мораль требовала излечить человека от его безумия. Это было уже заложено в эсхатологической направленности советского проекта, который предназначался для построения безупречного или по крайней мере лучшего общества[927]. А также это было заложено в специфической доктрине советской психиатрии, которая сочетала марксистский тезис приоритета внешних условий с павловским терапевтическим подходом, в основном полагающимся на медикаментозное лечение, а не на психоаналитические методы или механизмы социальной адаптации. Безумие считалось внутренним дисбалансом в организме человека, который можно было устранить с помощью химических препаратов — так же как и социальный дисбаланс в обществе устранялся физической силой, взять хотя бы ликвидацию кулаков как класса или обязательные ежегодные поездки студентов в колхозы на картошку.

Сумасшедший человек находился под опекой государства и в полном его распоряжении. Над ним можно было проводить какие угодно эксперименты, колоть, обследовать и ставить любые диагнозы. Невозможно было избавиться от этого статуса психического больного, поскольку, несмотря на обязательное лечение, система не имела механизма снятия граждан с учета. Понятие,