Ефим Славский. Атомный главком - Андрей Евгеньевич Самохин

А время медленно, но неуклонно работало против людей такого государственного мышления и человеческого склада, как «Большой Ефим». Хорошо знакомые, так же, как он, смотрящие на вещи работники Совета Министров и ЦК партии один за другим уходили – кто на пенсию, кто на тот свет. И в этом была определенная драма долгожителя Славского.

Он, несмотря ни на что, держался твердо, идя выбранным курсом. Из седла «атомного министра» не выбила даже личная трагедия – смерть любимой жены Евгении Андреевны в 1982 году. Поразительное свидетельство о последнем эпизоде оставил бывший тогда уже заместителем главного инженера 11 ГУ МСМ (строительного управления) Игорь Беляев: «Как-то Ефим Павлович дает команду: «Едем в Шевченко». Все сделали, подготовили самолет, а здесь у министра умирает жена. Какая тут поездка? Мы его отговаривали. Но Ефим Павлович – это другой человек, он даже переживать должен среди своих, и мы отправились в Шевченко» [30. С. 348].

Похоронил супругу глава Минсредмаша уже по прилете в Москву. Но каково ему было работать в той командировке, принимать решения, проводить совещания? Это остается «за кадром» – загадкой личности Ефима Павловича Славского, рыцаря «атомного ордена» с железными нервами.

Глава 3

Глыбища, легенда, «свой мужик»

Одна из задач этой книги – показать человека в какой-то степени типичного для эпохи, «сделанного» этой эпохой, но с другой стороны – совершенно уникального, который своими чертами личности, характером, волей советскую эпоху, которую мы знаем, во многом «сделал». А если точнее – не знаем. Поскольку судим о ней по описанным типажам людей, близких к плакатным штампам журнала «Крокодил», диссидентского «тамиздатского» сарказма или, наоборот, – по официозной советской героике. За каждым социальным образом шлейфом тянется некий банальный одномерный нарратив, который ему когда-то был приписан в масскульте.

Вот, скажем, «большой советский начальник». Ему полагается быть таким-то и таким-то – в зависимости от выбранной оптики и угла зрения. «Фокус» же Славского заключается в том, что, действительно вобрав в себя многие архетипические черты «капитана промышленности», «секретного атомщика», «верного сына партии», «героического красноармейца», он в то же время резко выбивается из штампов.

Сегодня, в основном отраженным светом, по воспоминаниям современников, мы можем лишь более-менее правдиво набросать человеческий портрет этого могучего мужа, хоть немного отделив его от монументальных скрижалей атомного эпоса, самого становления и гибели советской цивилизации, где он навеки высечен в полный рост. Поэтому в этой главе будут обильно цитироваться воспоминания о «Большом Ефиме».

«Капитан промышленности» Ефим Павлович Славский.

[Центральный архив корпорации «Росатом»]

Начнем все же с «героики».

Работавший под руководством Славского более четверти века начальник 5-го ГУ МСМ Георгий Цирков в статье, посвящённой 100‐летию со дня рождения Ефима Павловича, писал: «Первая встреча с Ефимом Павловичем Славским оставила у меня необычайное впечатление. Я почувствовал, что он излучает какую-то энергию, которая передаётся собеседнику, заряжая его на совершение важных и полезных для Родины дел».

Более развернуто это «энергетическое» влияние главы Минсредмаша, его «заразительность», замешанную на особом отношении к коллегам, выразила в разговоре с автором книги Р.В. Кузнецова, работавшая в те времена в Курчатовском институте руководителем документационного обеспечения: «Я услышала впервые выступление Ефима Павловича на юбилейном заседании ученого совета в Доме культуры нашего института в 1970‐х. Там была вся наша «ядерная знать». И он меня своим выступлением заворожил. Видно было, что он глубоко разбирается во всех направлениях министерства, при этом выглядел очень естественным, простым – речь его была насыщена понятными русскими словами.

Говорил Славский прямо – без всяких околичностей. Всех, кто работал в нашей отрасли, он, без преувеличения, считал своими братьями. А Игоря Васильевича называл «лучшим человеком из всех, что когда-либо знал». Он очень хорошо разбирался в людях, но и его иной раз обманывали – и тогда в нем проступало что-то детское – ребенок, который как бы впервые столкнулся с обманом».

Выступает Ефим Павлович Славский.

[Центральный архив корпорации «Росатом»]

В некоторой контроверзе с этим душевным, женским восприятием стоят жесткие мужские характеристики Славского от известных ученых. «Он был диктатором, очень сильным человеком, из молодой поросли новых советских людей – его воспитала его эпоха, и он сам был ее творцом», – «определил» Славского в разговоре с автором книги Евгений Велихов. Слово «диктатор» в определении Велихова явно ключевое, «сильный человек» – уточняющее дополнение. Таким видели его многие, но характеристика эта явно не исчерпывающая.

Андрей Сахаров по многим своим чертам был почти антиподом Ефима Славского. Тем ценнее его свидетельство: «Человек несомненно больших способностей и работоспособности, решительный и смелый, достаточно вдумчивый, умный и стремящийся составить себе четкое мнение по любому предмету, в то же время упрямый, часто нетерпимый к чужому мнению; человек, который может быть и мягким, вежливым, и весьма грубым, глубоко любящий технику, машины. По политическим и нравственным установкам – прагматик, как мне кажется, искренне одобрявший хрущевскую десталинизацию и брежневскую «стабилизацию», готовый «колебаться вместе с партией», с презрением к нытикам, резонерам и сомневающимся, искренне увлеченный тем делом, во главе которого он поставлен, – и военными его аспектами, и разнообразными мирными применениями. И без сентиментальности относящийся к таким мелочам, как радиационные болезни персонала атомных предприятий и рудников, и уж тем более к безымянным и неизвестным жертвам».

Такой вот «диалектический» взгляд. В нем уже много разных черт: недостатки являются продолжением достоинств. Обращает на себя внимание последнее предложение. «Сентиментальности», по выражению Сахарова, у Славского действительно не было, да и не могло быть. Если бы на его месте оказался Сахаров, ему тоже было бы не до сантиментов. Но в жизни каждый оказывается именно на своем месте. Жертвы, как мы уже не раз говорили, были заложены изначально, как при большом военном наступлении. Но когда это было только возможно не в ущерб результату, Ефим Павлович проявлял внимание к безопасности своих коллег. Результат был главным, и ради него Славский действительно не щадил ни других, ни себя. И такими были абсолютно все руководители Атомного проекта: с другими и по-другому просто ничего бы не вышло.

Но вот далее в цитируемом отрывке следует заключение-вывод Сахарова, замечательный тем, что писал его уже прославленный на Западе и в отечественных либеральных кругах интеллигенции «диссидент-антисоветчик»: «Равных Ефиму Павловичу по уровню государственного подхода в решении хозяйственных вопросов руководителей я не встречал. Это был гигант мысли и талант управленца, образец для подражания, у которого многим надо было учиться» [114. С. 199].

В свидетельстве медика Ангелины Гуськовой, хорошо знавшей и, что важно, по-человечески любившей Ефима Павловича, заметим некоторую перекличку с Сахаровым. Что указывает