Белая борьба на северо-западе России. Том 10 - Сергей Владимирович Волков

чтобы не мешали стрелять, ругаешь батарею за медленный огонь. Грохот стоит такой, что собственного голоса не слышишь. Через полчаса все затихает, но лишь для того, чтобы через полчаса снова возобновиться, и так раза три за ночь. В моменты затишья беседуем с Полянским, делимся впечатлениями, доедаем ужин. Потерь почти не было, однажды все же Андреев был легко ранен в ногу. Или Полянский, вооружившись граммофонным рупором, начинает «дразнить» красных. «Красные, что же вы молчите? Переходите к нам, довольно вам за жидов сражаться. У нас белый хлеб, а у вас вобла». Наконец красные не выдерживают, и слышится ответ: «А у нас есть махорка». – «Махорка! Мы курим лишь английские сигареты». – «Дай закурить!» – слышится голос от красных. «Сейчас!» – кричит Полянский, и вместо сигареток летит 6″ бомба. На время все в лесу затихает. Но не надолго, Полянский их снова задирает, разгово кончается руганью с красной стороны, и для вразумления снова летит 6″ бомба. Подходит Успенский и умоляет прекратить переговоры: «Спать пора». Около 4 часов все затихает, и мы снова закусываем перед сном. Настроение радостное и бодрое – этой перестрелкой мы купили себе спокойный сон до утра. Утром и часто весь день тихо, можно беспрепятственно бродить открыто по окопам, и я возвращаюсь в Хотыницы, не опасаясь получить пулю в лоб.

Днем было по большей части тихо, и я занимался делами батареи. Ходил по деревне, говорил с крестьянами, раздавал им получаемые мною от Н.Е. Маркова прокламации. Когда мы отступали, я, идя в замке батареи, разбрасывал эти листки по дороге. Раз получил приглашение от семьи моего наблюдателя Худикова «откушать» у него дома, он был из Хотынцев. Семья его была крепкая и крайне антибольшевистская. После дежурств в Мокрой Дедине ложился на наблюдательном пункте и крепко засыпал, но выспаться все же редко удавалось.

Однажды после моего дежурства в Ледине меня навестил командир дивизиона капитан Макаров, с которым пришлось выяснять многие назревшие вопросы. Между прочим, и о положении в батарее штабс-капитана Георгия Иосифовича Квятковского, который вернулся в батарею. По правилам, все офицеры, попадавшие к нам в армию из красной, подлежали суду чести, после чего шли в части, где еще не сразу попадали на должность, а отбывали известный срок под наблюдением своего начальника части. Я настаивал на том, чтобы по отношению к Квятковскому не применялись бы такие правила, и я заявил о своем намерении назначить его старшим офицером батареи. Во всей истории с Ревельским полком он не был виноват, а свою преданность нашему делу доказал своим переходом со взводом к нам. Мое мнение восторжествовало, и Квятковский занял свою должность. Он был симпатичный, но очень простой человек. Уже в эмиграции мне говорили, что он был сыном хуторянина Юга России, кончил Киевский кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище. К сожалению, он был крайне невезучий человек, и часто при его дежурствах на наблюдательном пункте батарея попадала в какие-нибудь трудные обстоятельства, поэтому я избегал посылать его в рискованные предприятия. Одновременно с ним, около 20 числа, в батарею прибыл штабс-капитан Иван Иванович Демидович219 и поручик Александр Васильевич Орлов220, последний был ливенцем. Батарея пополнилась, и у меня явилась возможность послать Андреева на помощь Айону.

1 августа я был вызван временно командующим Волынским полком подполковником Бирком, который сообщил мне о переходе на новую позицию, а возможно, что и окончательном отходе за Лугу. У деревни Килли, как оказалось, красные, обойдя эту деревню, атаковали находящиеся там части конноегерей, сбили их и начали наступление в направлении Тикописи. Веймарн успели эвакуировать, и на совещании в штабе корпуса был решен отход за Лугу.

На нашем участке отход обошелся вполне благополучно. Начали мы его в 9 с половиной часов утра. Стреляли до последней минуты, так как у Мокрой Ледины показалась красная кавалерия, но она скоро скрылась, и мы снялись с позиции совершенно спокойно.

В деревне Коложицы собрался 11-й батальон волынцев, к которому мы присоединились. Мимо деревни Ястребино мы двинулись на деревни Беседы, Выползово, где встретили Конную батарею с Вятским и Красногорским полками. Далее шли на Забелье – Юрки и перешли Лугу через Муравейный мост. Перейдя реку, мы остановились. Здесь собрались части двух дивизий, штабы, артиллерия, обозы. Теснота была неимоверная, так что, протянувшись немного по дороге, пришлось остановиться прямо в лесу.

Перехода этого я очень боялся, считая его испытанием для большинства моих солдат их преданности нашему белому делу. Батарея к этому времени состояла главным образом из уроженцев Петергофского и Ямбургского уездов. Гдовский уезд, а в особенности местность около озера Самро, где живут «самряки», – совершенно чуждый русским, чухнам и эстонцам, составлявшим большинство населения первых двух уездов. Я был почти уверен в побегах, к счастью, мои опасения не оправдались. Ни один человек не отстал и не исчез, весь ненадежный элемент бежал раньше, и батарея стала, по-видимому, действительно белой.

Единственный инцидент у меня был с Яницким. Он заведовал обозом, и ему было приказано выйти на путь нашего следования к назначенному часу. Конечно, его на условленном месте вовремя не оказалось. Отстав от батареи, я долго его ждал и его появление в бричке, рядом со своей женой, встретил соответственным замечанием. В дороге он, по обычаю, еще пытался «спартизанить» лошадей у Балтийского полка. Все это переполнило чашу моего терпения, и я на первом же переходе отчислил его от батареи и отправил в тыл. Таким образом, и офицерский состав батареи, наконец, был очищен от нежелательных или ненужных элементов.

* * *

Гдовский уезд отделен от северной части С.-Петербургской губернии полосой лесов по обоим берегам реки Луги. Леса эти тянутся во всех направлениях на десятки и сотни верст. Взобравшись на высокую триангуляционную вышку, я прямо ахнул, никогда еще я не видел такой огромной площади леса. Он стоял сплошной стеной, редкие деревни не были видны, скрытые высокими деревьями. Мост у Муравейно, через который мы перешли на южный берег Луги, был в этом районе единственной связью между берегами. 12 верст, отделявшие Муравейно от села Долгая Нива, мы шли бесконечно долго. Обозы застревали в сыпучем песке, измученные лошади, выбиваясь из сил, останавливались. Кое-как добрались до деревни Загорье, где и заночевали. Пока мы стояли, мимо нас проходили части дивизии и прошел штаб корпуса. Проездом Неведомский сообщил мне о смерти Михаила Михайловича Виланда (конногренадера и члена нашей организации), он служил в конноегерях и был убит в одном из последних боев.

Наутро выступили дальше и через район Ликовска – Данилово