Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Итак, в Китае слово юнь выражало невысказываемое и могло обозначать «намек» в сочетании с иероглифом «шэнь», но оно не развилось до такой степени, чтобы напрямую выражать «намек». В Индии же значение слова дхвани развилось от «отзвука» к «намеку». На это различие следует обратить пристальное внимание.

Но мне бы хотелось исследовать этот вопрос еще глубже. На протяжении долгого времени я наблюдал за тем, как по-разному в Китае и на Западе называют книги. Обычно название книги бывает коротким, но в этой краткости можно многое заметить. Выбор названия зачастую сообщается с «духом и ритмом», которые мы здесь рассматриваем, следовательно, необходимо тщательное изучение этой темы.

Относительно названий западных книг приведу лишь несколько примеров из Древней Греции и Древнего Рима, тем самым обобщив все остальные. В IV веке до нашей эры Аристотель написал «Риторику» и «Поэтику». В I веке до нашей эры Гораций написал «Искусство поэзии». В III веке Лонгин написал «О возвышенном». Тогда же появились «Эннеады» Плотина. В IV–V веках Святой Августин создал трактат «О красоте и соответствии». Названия всех этих книг очень просты и ничем не приукрашены. Они передают содержание произведения без всяких витиеватостей и прикрас.

А вот в Китае было совсем иначе. У нас есть трактаты с названиями «Резной дракон литературной мысли», «Лес жемчужин из сада Закона», «Пышные цветы садов литературы», а после них появились такие книги, как «Взгляд в зеркало поэзии Ду Фу», «Два весла лодки искусства» и другие. Эти названия очень многообразные, пестрые, с яркими и живыми характерами. Они связаны с содержанием, но иногда не позволяют читателю догадаться, о чем же там идет речь. Согласитесь, это контрастирует с европейской традицией.

Теперь давайте посмотрим, как называли сочинения в Индии. Казалось бы, индийская культура должна частично совпадать с европейской. Выше я говорил, что индийская литературная теория дхвани идентична китайской теории шэньюнь, а в Европе весьма сложно отыскать концепции, которые считают «душой» стихотворения наличие невысказываемых вещей или намеков. Названия книг, о которых я говорю теперь, в Индии удивительно схожи с китайскими, что заставляет нас глубоко задуматься. Приведу несколько примеров. В VII веке Дандин написал «Зерцало поэтического мастерства», в XII веке появился трактат «Зерцало танцевального мастерства», в XIV веке – «Зерцало литературного мастерства» (приписываемый Рагунате). При виде слова «зерцало» в названиях книг мы сразу вспоминаем китайские «Взгляд в зеркало поэзии Ду Фу», «Изначальное зерцало постижения сути» и прочие. В XIII веке Сарадатанья написал трактат «Бхавапракаса» («Свет чувств»), также в это время уже существовал трактат «Свет луны». В названиях использовалось слово «свет». В XV веке появился трактат «Река вкуса», в XVII – «Море вкуса» и знаменитый «Океан сказаний». В этих названиях встречаются слова «река», «море», «океан». Еще чаще в названиях используются слова «венок» или «букет», например, «Букет Рамаяны», «Букет великих историй», а также «Букет вкуса». Таких примеров очень много, не буду приводить сейчас все остальные.

Так чем же объяснить такое сходство в названиях книг Индии и Китая? Снова прибегну к теории дхвани, теории шэньюнь, теории намеков. Приведенные названия можно разделить на две группы: высказываемое и невысказываемое. Зеркало, свет, река, море, венок, букет, сад, жемчуг, лес, весло – понятия высказываемые, действительные и конкретные. Они потому и используются в названиях книг, что ничем не связаны с определенным значением, а лишь намекают нам на более глубокий смысл, на невысказываемое. Зеркало и свет сравниваются с блеском и сиянием. Река и море – с глубиной. Букет и венок – с яркостью, красочностью. Сад – с простором. Жемчуг – с сиянием, славой. Лес – с густотой, таинственностью. Весла – со способностью приводить что-то в движение и так далее. Разве эти угадываемые смыслы не абсолютно идентичны теории «духа и ритма», изложенной выше?

И тут уместным становится вопрос – почему Китай и Индия так похожи в этом плане, но так разительно отличаются от Европы? Ответа на него у меня пока нет. В широком смысле Китай и Индия относятся к восточной культурной системе, которая противостоит западной. Сходство же между культурами Китая и Индии обусловлено не только взаимным обучением, но также и каким-то еще не определенным источником. Пожалуй, этот важный вопрос лучше пока оставить открытым.

Я удостоился письма от господина Минь Цзэ: на страницах 1361–1366 четвертой книги «Разыскания» («Гуаньчжуйбянь») Цянь Чжуншу приводится цитата Фань Вэня, жившего в эпоху Сун, из «Поэтической строки о течении горного ручья», которая описывала юнь. Я упустил это, а господин Минь Цзэ указал мне на данную цитату, за что я искренне ему признателен. Взгляды Фань Вэня на юнь весьма примечательны, а цитирование его господином Чжуншу крайне значимо. Оригинальный текст Фань Вэня очень длинный, я не могу привести его весь, а поэтому ограничусь кратким изложением.

Фань Вэнь делает акцент на объяснении того, что есть юнь: «Юнь есть наличие скрытого смысла». Дингуань говорил: «Я слышал такое. Когда бьют в колокол, разлетается громкий звук, после остаются переливчатые отзвуки, уже не звучащие, но слышимые». Фань Вэнь отвечал: «Вы слышали лишь в общем этот отзвук, но не расслышали его детально. Неужели зарождение юнь отвращает вас?» Дингуань не ответил. Фань Вэнь вновь сказал: «В жизни всей есть отзвук. Закончим на том беседу эту». Ниже Фань Вэнь говорит: «С эпох Цинь и Хань там, где не было звуков ладных, о юнь не говорили, говорить о юнь начали с эпохи Цзинь. И среди танцев мало было тех, кто говорил о юнь, говорили лишь о нем, обсуждая каллиграфию и живопись». Прошу читателей самостоятельно ознакомиться с весьма глубокими взглядами господина Жао Цзунъи.

Затем Фань Вэнь говорит о сочинениях, приведу здесь этот отрывок:

Есть сочинения тонкие и искусные, внушительные и могучие, образцовые, наполненные содержанием, глубокие, спокойные, чистые, древние. Если написать одно из подобных сочинений, то можно снискать славу в мире; если нет в нем полноты, недостаточно в нем и юнь, если есть полнота, но хвастовством блещет талант, все так же недостаточно в нем юнь. Должна быть и полнота в сочинении, и тайна. В простоте и свободе строк должна таиться неисчерпаемая глубина. <…> Измеришь его – и найдешь глубину в избытке. Изучишь – и поймешь его избыток. То и есть юнь, а затем – коли есть избыток на протяжении всего сочинения, тоже достаточно в нем юнь, потому над простотой его поднимается прелесть, поднимается величественность. Понять юнь,