Путь - Андрей Александрович Халиас

Отличал же это место от других символизм. Храм был символом, очень важным, и именно это делало его особенным. Понимание символизма настраивало сознание на глубокие сокровенные мысли, которые может быть сложно вызвать у себя в голове в других местах.

Именно это делало храм особенным.

Гуляя в задумчивости по территории храма, я смотрел на людей, смотрел, как они смотрят на меня. То тут, тот там, стояли религиозные статуи и постройки. Возле стен размещались ряды небольших колоколов. Я прошелся вдоль них, легонько ударяя по каждому колоколу. Из колоколов лился приятный звон.

Я даже забыл про то, что одно из деревьев на территории храма, – священное, ТО САМОЕ. Осмотрелся, увидел его наконец и сел неподалеку. Дерево как дерево.

Недалеко от меня в тени деревьев стоял человек в форме и с автоматом. Чуть дальше, в стороне, я увидел юного монаха в оранжевом одеянии, лет пяти от роду. Я сидел, думал о своем и посматривал то на дерево, то на охранника, то на юного монаха. В раздумьях я поднимал с земли и вертел в руках то камешек, то травинку, то ветку от дерева. Как-то незаметно я собрал в руке целую горсть сломанных веток.

Внезапно я увидел перед собой маленького монаха. Он подошел ко мне, когда я смотрел в другую сторону, и теперь стоял передо мной с вытянутой рукой. Я протянул к нему свободную руку, он в нее положил что-то и закрыл мою ладонь. Я открыл ладонь, посмотрел на нее и улыбнулся: в руке лежали сорванные листья. Наверное, добавка к моей коллекции сломанных веток, которую я собрал, пока сидел и думал.

В ответ я тоже решил сделать монаху подарок – протянул другую руку и положил ему в ладонь свои ветки. Баш на баш.

Внезапно ребенок что-то закричал. Он быстро вернул обратно мои подарки и, недовольный, убежал.

Было смешно.

Внезапно я задумался. Мне хотелось приписать этому событию какой-нибудь религиозный символический подтекст, раз уж я находился в таком священном месте. Хотелось представить, что это был какой-то знак, что был какой-то символизм в подарке ребенка, ведь ребенок-монах в оранжевом одеянии сделал мне этот подарок под тем самым священным деревом! Может это нечто большее, чем всего лишь сорванные листья?

На самом деле, смысл был такой – ребенок просто игрался, и я тоже просто игрался, как ребенок. Вот и весь подтекст.

На всякий случай я решил сохранить листья и сломанные куски веток, и положил их в задний карман своих джинсовых шорт. Может во всем этом действительно есть какой-нибудь знак, который я пока не вижу?

Я прогулялся еще немного по дворику храма, пытаясь как можно сильнее проникнуться атмосферой места, и затем двинулся к выходу. В последний раз оглянулся, окинул взглядом округу, посмотрел на прощание на здание храма, на сад с деревьями, на само священное дерево, а затем развернулся и вышел.

Забрав вещи из шкафчика, целые и невредимые, я двинулся дальше по дороге осматривать священный город. Идти было неудобно – рюкзак на спине то и дело терся о что-то в кармане. Я вспомнил о листьях и сломанных ветках, которые в нем лежали – неразгаданном знаке свыше. Я достал сорванную растительность из кармана и еще раз осмотрел. Ничего необычного. Никаких знаков с небес. Просто ветки и листья. Я бросил “божественные знаки” на пыльную дорогу.

Удивительно, насколько сильно человек жаждет видеть знаки, символы и прочие подсказки “оттуда”! При желании, я бы мог что угодно напридумывать из этого случая с ребенком, придать ему любой, самый фантастический смысл и верить в придуманное хоть до конца жизни.

Но я бывал во многих подобных местах, которые считаются той или иной группой людей священными, и был уверен, они несут ровно столько святости, сколько мы им сами приписываем. Я в святость не верил, поэтому и строить иллюзий не стал. Все же, я пытался найти в первую очередь истину, а не получить благословение с небес.

Я отвел глаза от чуть не ставших культовыми для меня предметов и побрел в сторону храмов, которые виднелись вдали.

Город мне нравился. Хотя городом его сложно было назвать – его население было мизерным, и это была скорее деревня. В жару, когда солнце стояло в зените, на улицах этой деревни почти не было людей. Отличное время, чтобы без суеты и шума обойти достопримечательности.

Среди достопримечательностей, кроме того самого храма у священного дерева, были другие храмы – их строили в округе как дань уважения учителю и его идеям.

Полный восторга, я ходил от святилища к святилищу, коих было бесчисленное множество. Я бывал во многих странах, видел много храмов, посвященных учителю, они были разными в разных странах, но в пределах конкретной страны они были одинаковыми – одна и та же архитектура, одна и та же организация пространства, одни и те же интерьеры.

Здесь же, все сооружения были разными. Вот этот храм – из одной страны, тот – из другой. Как будто люди свезли храмы из разных стран, каждый из своей. Некоторые из храмов, из стран, в которых я не бывал, были для меня новыми. Некоторые – знакомые, как родной дом, в них я бывал много раз.

Я переходил из храма в храм, как будто переезжая из одной страны в другую, и это вызывало непередаваемые чувства. Атмосфера безмятежности и отрешенности от всего земного здесь чувствовалась лучше, чем где-либо еще.

Наступал вечер. К тому времени я не успел обойти многие из храмов, которые хотел посмотреть, и я решил ускориться.

К одному из святилищ путь лежал через пустое поле, покрытое сорняками. Я нашел тропинку и пошел в нужную сторону, стараясь двигаться как можно быстрее. Внезапно издалека меня окликнул женский голос. Я повернулся на голос и пригляделся: кто-то ехал ко мне на скутере. Это была та самая вчерашняя девушка с высоким худощавым парнем, с которым она познакомилась по интернету. С ними, усиживаясь третьей на крошечном байке, сидела женщина в возрасте – мать парня, судя по всему.

Девушка продолжала махать мне рукой и улыбаться невероятно широкой, даже слишком широкой, улыбкой.

– Я решила остаться! – Кричала она. – Я буду здесь жить, выращивать урожай и помогать нищим детям!

Я улыбнулся. Все это выглядело как импульсивное, необдуманное решение. Да и эта улыбка… Слишком радостная, слишком неестественная, как будто девушка пытается убедить себя, что она счастлива. Я не имел ничего против выращивания урожая и