Путешествие в молодость - Мефодий Отсюдов

Мы с Чижиком переглянулись. Саныч тоже молчал и буравил нас взглядом.

- Так, признавайтесь, засранцы мелкие, куда вы меня втянули? – выдержав театральную паузу, уточнил он.

Рассказ и вопрос Саныча ввергли нас в ступор. А потом, когда мы представили, как наш разгорячённый лидер, жаждущий драки, рыщет по деревне, а её нигде нет, даже жалко его стало.

Первым не выдержал Чижик. Потом заржал и я.

- Идиоты, - махнул рукой Саныч.- Домой поехали. Мотя, ты за рулем. А я к дяде Саше сзади пристроюсь.

- Бать, харош уже, а, - взмолился Чижик, сидя на корточках и пытаясь унять неконтролируемый смех. – Итак всё болит, ты еще со своими смехуёчками.

- О, слово новое выучил, - насторожился Саныч. - Поехали, мля. Дома разберёмся ху из ху. Такой вечер мне обломали, засранцы мелкие, - ворчал он, пристраиваясь третьим на видавшее виды седло «Чезетки». - Вот, правда. Мелкий, ты вечно куда-то влипал и обламывал кайф, так и этот дебил патлатый по твоим стопам пошел. Домой приеду, с матери спрошу, какого хера мой сын на Мелкого похож.

- Это не я. Это всё пацаны. Я даже рядом не стоял, - вспомнил я юношескую отмазку.

Саныч насторожился, а потом вспомнил, как оно раньше было и заржал.

В родную деревню мы заехали с песнями.

Глава 5. Сюрприз с большого бодуна

Как нажрался я вчера

Пили с ночи до утра

А теперь башка трещит

Словно я в тисках

«Сектор Газа»

Стоило разуму пробудиться, как в голове вспылили именно эти строки.

- Бум, бум, бум, - отдавалось в ней гулким эхом.

Нет, это не похмелье так веселилось в моей черепушке и не глюки. Просто какой-то идиот с утра пораньше под бабкиными окнами что-то долбил или забивал. Вот этот размеренный бум, бум, бум и вырвал меня из бредового похмельного сна.

Я вздохнул и огляделся. В окна бил яркий солнечный свет, а на улице, параллельно стуку шла петушиная перекличка. Утреннюю картину довершил нежный аромат, донесшийся с кухни.

- Ну нахер, больше не пью, - заявил я окну, сев на кровати. - До вечера — точно!

Через секунду я понял, это было огромной ошибкой. Голова закружилась, тело пробила дрожь, а в желудке...

Желудок просто выворачивало наизнанку. Не хотелось абсолютно ничего. Точнее организм требовал облегчения и покоя.

- Мда, зря вчера в гараже посиделки продолжили, - зародилась в похмельной голове здравая мысль. - А потом ещё и за моей старушкой, брошенной в полях, поехали. Кстати, где она? Как домой попал – нихрена не помню.

Решил сходить облегчиться, разведать обстановку, водички испить, покурить и снова в кроватку.

- Сашенька, вставай охламон гулёный, - развеяла мечты об отдыхе подозрительно ласковая бабуля.

Ответ дался мне не сразу. Язык к небу прилип, в горле всё пересохло.

- Иду, - отозвался я, собравшись с силами.

Когда моё тело, держась за стену, вошло в кухню, бабка, оценив моё состояние опытным взглядом, лишь развела руками. Я приложил палец к пересохшим губам и, удерживая подкатившую рвоту, поковылял во двор к умывальнику.

Свежий деревенский воздух и прохладная вода бодрили. Пара глотков живительной влаги из стоявшего у умывальника ведра добавили ещё пару XP к пошатнувшемуся здоровью. Окончательно же настроение улучшилось, когда я обнаружил в сарае свою старушку, а потом и источник стука нашёлся.

Какие-то незнакомые и судя по всему, как и я, уставшие после вчерашнего мужики, чинили бабкин палисадник.

- Вы кто? – уточнил я хриплым голосом.

- Саныч прислал. Забор чиним, - буркнул похмельный тип.

Решив, что это бригадир, я жестом подозвал его.

- А пивка нет? – озираясь по сторонам, поинтересовался я.

- В рабочее время ни-ни, - шумно сглотнув слюну, огорчил меня работяга.

Горестно вздохнув, я поплелся домой. На столе меня ждала стопка оладушек и трехлитровая банка с молоком. Опохмелом в этот раз даже и не пахло.

Бросив беглый взгляд на притаившуюся в углу флягу, я расстроился ещё больше. Крышка была обмотана мощной цепью, концы которой были прикованы к ручке амбарным замком.

- Даже и не косись туда, - погрозила мне полотенцем бабка. – Предлагала же нормальной самогонки, так нет же, виску энту, на старых портках настоянную они пить изволят,