Журнал СовременникЪ № 10 - Коллектив авторов

Брови словно крылья!

Рост высок, седая голова.

Чай на травах. Доверху налиты кружки.

В доме жарко от добра и от печи.

Стол накрыт. На нём еда и сушки.

Свет, как встарь, от восковой свечи.

«Эх, не дело по лесу скитаться

В зимний час для девичьей души.

В чём нужда, в чём будем разбираться?

Ты не плачь, не бойся, не тужи!

Молодость не знает чувства меры,

Этой мере невозможно научить.

И сердца, и души по размерам

Невозможно рассмотреть и разделить.

Я когда-то был влюблён, но безнадёжно,

И всю жизнь храню свою любовь.

А прожить, как оказалось, можно.

Лишь мудрее и белее стала бровь.

Не стареют у поэтов души,

А любовь содержится в крови.

Бог повелевает сердцем слушать

Все мелодии, что созданы в любви!»

Так промолвил старец благородный.

Стало ясно, что его мечта

Будет согревать и в ночь, и в день холодный

И светить, как тонкая свеча!

05.12.2015

«Родителей не выбирают дети…»

Родителей не выбирают дети.

Их следует за всё благодарить:

За появление на свете,

За то, что подарили жизнь!

За дни заботы и волненья,

За первый зуб, за первый шаг,

За самый первый день рожденья –

За всё, что в нас случилось так.

Ведь всё случилось – не случайно!

За всем стоит упорный труд:

Защита, преданность, вниманье

В семье нас радуют и ждут.

Родители и днём, и ночью

Готовы к нам бежать, лететь,

Дают советы бесконечно…

Бывает, трудно их терпеть.

Проходят дни, недели, годы…

И опустеет отчий дом.

Где взять советы при невзгодах?

Их не хватает нам потом.

18.06.2020

Владимир Гринспон

Я, Гринспон Владимир Маркович, родился в послеблокадном Ленинграде в феврале 1945 г. Пока отец – морской офицер – добивал фашистов, а потом продолжал службу на Балтике, жил в Питере.

Школу и институт (Одесский политех) закончил на Украине. Затем тридцать лет в Заполярье. Норильск, строительно-монтажное управление (монтаж систем автоматики) – от мастера до начальника. Два года на Кубе, помогал кубинцам строить Никелевый комбинат. С 2000 года на пенсии. Живу в городе Лимассол, на острове Кипр.

Рождественская история

Шутка

В старинном особняке помещиков Бабакиных на Рождество собралась вся многочисленная родня. Из Петербурга приехал сын студент и двое дочерей, заканчивающих курс Смольного института. Старшая дочь, удачно вышедшая замуж за соседа помещика, прикатила на двух санях с мужем и тремя детьми. Были ещё с полдюжины кузин и кузенов, внучатных племянников и прочей родни. Праздновали весело. Ездили в соседний городок. Отстояли, как положено службу в соборе. Утром старики отдыхали, а молодёжь устроила катание на коньках, благо пруд рядом, беготню, игру в снежки. Обедали поздно, долго, с беседами и шутками. Потом перебрались в каминную. Сам Бабакин, отставной полковник с седой шевелюрой и бакенбардами, устроился в любимом кресле и велел подать трубку, старую, ещё походную.

Зажгли свечи, в камине потрескивали дрова. Взрослые удалились в залу, где затеяли игру в карты, а молодёжь расселась вокруг деда – кто на стульях, кто на пушистом ковре. Самый маленький карапуз взобрался к деду на колени и трепал его за усы. Все просили рассказать какую-нибудь захватывающую историю, коих накопилось у полковника за его полную приключений жизнь немало.

Дед не спешил с рассказом. Дал молодёжи себя поуговаривать. Сидел, задумчиво глядя на огонь и посасывая трубку. Наконец поднял седую голову, хитро сверкнул глазами из-под кустистых бровей и начал:

«Как-то, ещё поручиком, совсем молодым и не нюхавшим пороху, получил я предписание отбыть на Дальний Восток в тамошнюю армию. Япония что-то наперекор шла. Войска требовали усиления. Выдали подорожную, билет во второй класс. Поехал. Зима стояла в том году лютая. Не так холодная, как снежная и метельная. Народу в моём вагоне было мало. А после Омска так и всего осталось двое, я и мой попутчик. Чтобы не скучно было ехать, расположились мы в одном купе. Проводник носил нам бесчисленные чаи. На станциях мы запасались кое-какой снедью. Ели, пили, спали. Когда не спали, вели длинные, неспешные беседы. Благо, попутчик мне попался старше летами, да и намного богаче жизненным опытом. Вида он был неброского, мал ростом, худощав. Но в лице было немало благородства, а в глазах проглядывался энергетический огонь. Когда я ненароком вглядывался в его глаза, так иногда как снежком по коже охаживало».

Полковник выбил трубку, зарядил нового табаку и прикурил, достав щипцами уголёк из камина. Крепко затянулся несколько раз и продолжал:

«Попутчик много путешествовал и красочные рассказы его о дальних и ближних странах скрашивали долгую и однообразную дорогу. Поезд наш шёл с частыми остановками. Снежные заносы приходилось расчищать путевым службам по нескольку раз в день.

Но однажды ночью мы остановились в Забайкальской степи мёртво. За окнами была непроглядная темень. Ветер завывал страшно, бросая в стёкла комья снега. Уж по часам утро наступило, а темень за окном не отступала. Приглядевшись, мы обнаружили, что снег занёс поезд по крышу. Стали звать проводника, не докричались. Видимо, сбежал на паровоз, каналья! Пошли в соседний вагон. Не тут-то было! Двери намертво занесло плотным снегом. Не открыть. Вернулись в купе.

Пища у нас была. В титане у проводника была ещё вода. Угля для печи хватало. Но опасение не отпускало. Сколько продлится этот плен? Когда придут на помощь? Ответа не было. Прошёл день, потом ещё. Тревога в груди моей ширилась.

И тут мой попутчик как-то особенно посмотрел на меня и впервые за этот день заговорил:

– Вы, поручик, я вижу, мучаетесь вопросами самосохранения. Вызволят ли нас из плена? И когда? И что мы, чёрт возьми, есть будем? А вот я на этот счёт спокоен. Опыт мой подсказывает, что сидеть