Играть... в тебя - Мария Зайцева

И которого не хотелось выныривать в реальность.

Но пришлось…

— Мне надо… В туалет… — тихо сказала я, и Сава разжал руки.

Напоследок горячие ладони прошлись по моим бедрам, поправляя сбившуюся юбочку.

Я ничего больше не сказала, прихватила из сумки косметичку с зубной щеткой и пастой и двинулась по проходу к туалету.

Пока шла, слышала, как продолжали со вкусом переругиваться бабка и мужик, и казалось, что все смотрели мне вслед. И тоже осуждали.

Потом мы с Савой заваривали чай и завтракали печеньем.

И молчали, приглядываясь друг к другу и забивая эфир чем-то несущественным. Повседневным.

Дележкой печенек, например…

— Хорошо, — соглашается Сава, — только если ты меня покормишь.

И улыбается так шало и безумно, что не могу противостоять. Котяра. Хитрый. Умный. Всегда добивающийся своего.

Протягиваю ему печеньку, он прихватывает зубами, откусывает. Слизывает крошки с нижней губы… Ох…

— Еще… — шепчет он, провокационно глядя на меня.

Опять кусает из моих рук…

Придерживает за запястье, когда хочу убрать ладонь.

— Крошки… На ладошке…

И губами прямо в центр ладони… О-ох…

Смотрю оглушенно, как Сава скользит губами уже по запястью, прикусывает там, где неистово бьется венка. Меня морозит. Мурашки по коже размером с хороших таких кабанчиков!

И взгляда не могу оторвать. Держит. Всем держит. Не отпускает…

— Конечная станция, — по проходу идет проводница, разрушая наше общее на двоих безумие.

Сава тоже вздрагивает, с досадой смотрит ей вслед, а потом — на меня. Хочу убрать руку, не пускает.

Тянет ближе, заставляя сесть рядом, а не напротив.

— Ты куда с вокзала? — спрашивает он.

— Домой… — бормочу я растерянно. И решаюсь уточнить, — а ты?

— У меня… дела будут, — после небольшой паузы говорит он, стрельнув взглядом куда-то в сторону, — а потом… Мне надо твой номер. И адрес.

Я растерянно диктую ему номер телефона и говорю, где живу.

— Как только телефон найду, сразу тебе наберу, — говорит Сава и настойчиво смотрит в глаза, — ты ответь, поняла? Обязательно. Я тебя не отпускаю.

— Поняла… А ты… Меня найдешь?

Очень глупый вопрос, согласна.

Но я так теряюсь…

А он так настойчиво смотрит. И говорит…

— Я тебя и не собираюсь терять, птичка, — без улыбки, очень-очень серьезно отвечает Сава.

11. Сава. Когда все проебал…

Раньше я как-то не понимал ценности времени и проебывал в расслабоне и веселье кучу часов и дней.

А, оказывается, время — оно может спрессовываться в мгновения. И каждое из этих мгновений — нереальная ценность.

Каждая секунда нашей ночи с Птичкой — горячая, безумно дорогая бусина в четках, которые хочется бесконечно перебирать в пальцах, кайфуя от воспоминаний.

Ее запах, ощущение ее тела в руках, кожи гладкой под пальцами, подрагивающие влажные губы — сладкие, огненные бусины.

Как их забыть? Выкинуть из головы?

Никак.

Да и незачем.

Уже на перроне, я еще раз утрамбовываю в голове основные ключевые моменты: где живет моя Птичка, какой номер телефона, короче, полностью плацдарм пробиваю.

Провожаю ее на автобус, смотрю, как заходит, садится.

Машет мне ладошкой из окна.

Дико страдаю от того, что автобус — страшенная развалюха, а водила — усатый черт с золотыми зубами. И это вообще не безопасно!

Когда автобус отъезжает, отправляю Гошу следом, проверить, как моя девочка доехала.

А сам сажусь в семейный "Рэндж", потому что наказание мое кончилось, и теперь у меня снова есть все привычные привилегии.

Сходу требовательно протягиваю ладонь к Паше, и тот отдает мне телефон.

Включаю и в первую очередь, прежде чем открыть ворох входящих, вбиваю номер телефона моей Птички.

И набираю.

— Алло? — настороженно отвечает она, и я расплываюсь в неконтролируемой улыбке. Моя девочка…

— Это я, Птичка, — хрипло говорю я.

— Ой! — удивленно восклицает она, — ты так быстро телефон нашел?

— Да, знакомого встретил… — неуверенно вру я, сходу как-то даже и не придумав нормальную легенду и дико палясь.

К счастью, моя девочка — наивная до беспредела. И сейчас мне это на руку.

— Это мой номер, малыш, запиши, — говорю я.

— Хорошо, — покладисто соглашается она.

И прямо по голосу чувствую, что рада мне.

Рада, что позвонил.

И это так греет, прямо нежной кошачьей лапкой по ладони.

Пушисто и няшно.

— Ты… — она смущенно замолкает, а затем говорит все же, — ты приедешь?

— Да, малыш, конечно… — бормочу я, поглядывая на совершенно равнодушного к нашему разговору Пашу, просматривающего свой телефон с дико напряженной и хмурой мордой. Похоже, ему тоже за два дня море указаний прилетело, как только объявил боссу, что мы на месте. — Я только чуть-чуть с делами разберусь… С доками, картами и тому подобное…

— Да, это же столько времени занимает… — сочувственно вздыхает Птичка, и я улыбаюсь еще шире. Как только физиономия не трескается, фиг его знает.

— Разберусь, малыш, — хриплю я, косясь снова на Пашу. Не, не слушает. Занят.

И отлично.

Почему-то мне сейчас важно, чтоб никто мои разговоры с Олей не слышал. Это — только моё. То, чем делиться не хочу ни с кем.

Оно как-то так глубоко внутри, что даже не осознается. Просто есть — и это хорошо.

Сейчас доберусь до дома, помоюсь, а то грязный, как черт, переоденусь… И обратно. К ней.

Смотреть, чего там за хата.

И завершать то, что начали в поезде. Но уже на другом уровне, более качественно.

“Ты ведь меня найдешь?” — спрашивала она. И глазки такие тревожные были, настороженные.

Глупенькая.

Да даже если бы не дала свои координаты, нашел бы!

Без вариантов.

Отрубаю звонок и смотрю на Пашу, с все более обеспокоенной рожей изучающего свой телефон.

— Че такое там? — спрашиваю у него.

— Глянь в сообщения, — отвечает он.

Открываю мессенджер… И охуеваю.

Читаю сначала последние, уже финалочку пиздеца. А потом — с самого начала. Выдохнув, с чувством, с толком, с расстановкой.

И, пока читаю, думаю о том, что время — это реально ценность.

Вроде бы, на два дня всего выпал из обычной жизни, а столько проебал!

Но и приобрел, конечно, несравнимо больше.

Но все равно! Все равно, блядь!!!

Пока меня не было, оказывается, тут чуть ли не госпереворот учинили в одной, отдельно взятой империи.

Империи моего отца, Симонова Андрея Савельевича, которого в очень узких кругах кличут Сим-Симом. Кличка эта — говорящая, как можно понять. И означает она как раз то самое, что и в сказке про Али Бабу. То есть, место, где полно сокровищ. И вытащить эти сокровища из хищных лап этого места вообще не представляется