Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Нет.

Так не пойдет.

Прежде чем успеваю как следует подумать, я подхватываю ее на руки. С одеялами вместе. Ее голова падает мне на плечо, и я удивляюсь тому, какая она легкая. То есть я знал, что она худая — это видно невооруженным глазом. Но одно дело — смотреть на нее, и совсем другое — прикасаться.

То, что она не проснулась, говорит о многом. Должно быть, оргазм измотал ее.

Не думай об этом.

Я как можно осторожнее выношу ее из комнаты и несу в ванную. Там чуть не падаю, пока опускаю ее в ванну. Возвращаюсь за подушкой, подкладываю между ее головой и холодным фарфором, затем достаю телефон и делаю снимок.

Является ли ванна самым гигиеничным местом в хоккейном доме? Нет.

Будет ли она в ужасе, когда проснется? Очень надеюсь на это.

Я аккуратно задергиваю занавеску вокруг ванны, скрывая ее из виду. Не стоит портить парням сюрприз. Пользуюсь туалетом и чищу зубы, а затем, пошатываясь, добираюсь до кровати. Возвращаю свои одеяла и забираюсь под них.

И да, может быть, я дрочу на звуки, которые она издавала раньше. Потому что, хотя мой член и не отреагировал на девушку-бармена, он определенно реагирует на мысли о Рен.

Но вскоре после этого, отбросив использованную салфетку в сторону ее барахла, я проваливаюсь в лучший сон в своей жизни.

9. РЕН

Удивительно, но я чувствую себя хорошо отдохнувшей. После того как Стоун вылетел из комнаты вчера вечером, я закончила свои дела — быстрее, чем хотелось бы признавать — и пролежала не меньше часа, пытаясь успокоиться. Каждый раз, когда в голове всплывал голос Стоуна, я отгоняла его прочь, потому что ни за что на свете не собиралась засыпать, думая о нём.

Особенно после того, как я кончила.

Удовлетворять себя, пока он смотрел на меня… было приятно. Это было в некотором роде эротично, и я никогда не делала ничего подобного раньше. Я не из тех, кто устраивает шоу, а вчерашний вечер был именно таким. Шоу. Я пришла к финишу слишком быстро, и в глубине души, под покровом отрицания, понимала: мною двигала не злость на него. А его взгляд. Он был полон неистового голода, и это было чертовски возбуждающе. Как бы мне ни было больно это признавать.

Выпуклость под его шортами вызвала покалывание в каждом дюйме моего тела, но если бы там стоял кто-нибудь другой — любой из хоккеистов, кроме Эвана, разумеется — эффект был бы тем же.

Возможно, даже сильнее.

Я приоткрываю веки, и чем дольше я прокручиваю в голове события прошлого вечера, тем острее становится пульсирующая боль между ног. Перестань думать об этом, Рен. Где-то рядом раздается слабый звук, и я резко открываю глаза полностью — потому что, видимо, в своем состоянии, затуманенном похотью, напрочь забыла о том факте, что мы со Стоуном всё еще делим комнату, и теперь его очередь мстить.

А он точно отплатит мне. Я уверена в этом.

Мои брови сдвигаются, когда я осторожно тянусь вверх, чтобы потереть ноющий участок на шее. Я смотрю на хромированную насадку для душа в полном замешательстве. Что за черт?

— Ааа.

Слева раздается хриплый вздох, и я тут же подскакиваю и отдергиваю душевую занавеску.

Грант резко отступает назад с членом в руке, и струя мочи разлетается по ванной, как из шланга под бешеным напором.

— О боже! — кричу я, уворачиваясь от струи и используя одеяло как щит против огненного потока. Пахнет так, будто он не пил воду уже несколько дней, но это — далеко не главная моя проблема.

— Что за фигня, соседка? В следующий раз предупреждай, что ты здесь!

Грант прячет свое достоинство, но я не могу перестать пялиться.

Вау.

— Я… — Я слишком ошеломлена и сбита с толку, чтобы даже сформулировать предложение. Какого черта я вообще в ванной?

Мои одеяла мокрые от теплой мочи, и я морщусь.

— Дай угадаю, Стоун? — Грант облокачивается на столешницу у раковины.

Я кладу руки на бедра, и он с ленивой ухмылкой следит за моими движениями, а затем, посмеиваясь, уходит.

— Вы двое — это нечто, — бормочет он.

Я поспешно выскакиваю из ванны, бегу к раковине и мою руки, потому что почти уверена, что на них попала моча Гранта, а затем марширую по коридору, не обращая внимания на остальных соседей по дому, которые уже выстроились у дверей, в ожидании нового представления.

— Стоун! — Я распахиваю дверь и влетаю в комнату.

Простыни, на которых я спала прошлой ночью, валяются на полу, а он спит на голом матрасе, прикрытый лишь тонкий одеялом.

Хотя слово «прикрытый» — это явное преувеличение.

Передо мной лежит Стоун с безупречно уложенными темными волосами, его лицо расслаблено — без обычного хмурого выражения, к которому я привыкла, — а обнаженная грудь выставлена напоказ. Я застываю с приоткрытым ртом, сердце начинает биться чуть быстрее. Мой взгляд скользит ниже — мимо его четко очерченной челюсти — и останавливается на рельефных мышцах живота, которые медленно поднимаются и опускаются в такт его сонному дыханию.

V-образная линия, исчезающая под одеялом, настолько выразительна, что я не могу отвести глаз. Совершенно очевидно, что он хорошо одарен, и его физическое совершенство расстраивает больше всего, потому что под безупречным телом скрывается холодное сердце, полное ненависти ко мне.

Глаза Стоуна остаются закрытыми, когда он отрывисто бросает:

— Чего ты хочешь?

Гнев охватывает меня при мысли о том, как он касался моего тела, пока я спала, но, конечно, не раньше, чем пульсация между ног дает о себе знать.

— Что еще ты делал со мной, пока я спала?

Он резко открывает глаза, сверкающие хищным голубым пламенем.

— Думаю, ты никогда не узнаешь, не так ли?

Я захлопываю дверь ногой, отрезая нас от зрителей. Кажется, я даже чувствую запах попкорна — не удивлюсь, если парни реально насыпали себе снеков и вытащили стулья в коридор, чтобы посмотреть представление.

— Это уже перебор.

Голос предательски дрожит, и я резко расправляю плечи, стирая с лица признаки слабости. Стоун не знает — да и вряд ли ему есть дело — но у меня действительно есть травма из прошлого, с которой я до сих пор не справилась.

Стоун медленно