Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

– Еще ракету.

– Пошла.

Черт. Сколько же времени могут тянуться эти пять минут?

Смотрю на часы: прошло всего две минуты…

– Командир, справа впереди, десять градусов, по-моему, она, – неуверенно говорит бортмеханик.

Четыре пары глаз буравят темноту. Жарко что-то в кабине, душновато.

– Вот она! – кричит штурман.

– Точно, она.

– И я вижу!

– Теперь порядок.

Увидели. Нашли. Быстро читаем контрольную карту: проверить, включить, выключить…

И теперь уже видны огоньки домиков станции.

– Заходим на посадку.

Проходим над полосой. Включен секундомер. Курс. Высота. Скорость.

– Где же эта проклятая пленка?

Команда штурмана:

– Разворот. Курс. Высота. Скорость.

– На посадочном. Полоса не видна.

– Курс. Высота. Скорость.

– Выпустить шасси!

– Есть.

– Закрылки.

– Есть.

– Фары.

Два тупорылых луча медленно выползают из крыльев и упираются в белесую пленку. Мгновенно в кабине делается светло – экран.

– Выключить фары.

Секунды прессуются в мгновения.

– Курс. Скорость. Высота.

Высота.

Высота.

– Когда же кончишься ты, пленка?

Ни земли, ни неба.

Высота.

Высота.

Земля близко. Земли нет.

– Приготовиться к уходу на второй круг.

«Может, еще пониже?» – мелькает мысль.

Нельзя.

– Уходим на второй.

Ревут моторы. Штурвал на себя. Вверх.

– Полоса под нами. Хорошо просматривается, – докладывает штурман.

Киваю головой: «Вижу. Где же ты была секунду назад?»

Жарко. По спине струйками бежит пот.

– Будем заходить другим курсом.

Включен секундомер. Разворот.

Все сначала.

Курс. Высота. Скорость.

Вошли в пленку тумана.

Высота. Высота.

– Полоса по курсу.

– Вижу. Фары.

– Есть.

– Закрылки.

– Есть.

Сразу за кромкой торосов колеса мягко коснулись полосы. Через сотни и тысячи километров полетела радиограмма в Москву, в Черский:

«Борт такой-то! Посадка на СП».

Евсеев:

Моторы остановлены. Люк открыт, и я с волнением впервые ступил на дрейфующий лед. Здесь, на северной окраине Восточно-Сибирского моря, было на 10° теплее, чем на материке. И это естественно; зимой в Центральном Арктическом бассейне теплее, чем на расположенной южнее суше: в Сибири или на Канадском арктическом архипелаге. Это объясняется большой теплоотдачей моря в атмосферу, а также частым притоком теплого воздуха в Арктику из Атлантического и Тихого океанов.

Рядом с ВПП уже стояли три собранных домика. Поодаль собирались еще два. В одном домике разместилась группа руководителя полетов, состоящая из четырех человек, в другом помещались все остальные. В третьем домике находился камбуз, и из него доносился запах жареного мяса.

Неумолчно тарахтел движок. У каждого домика горела электрическая лампочка. Рядом с домиками громоздились горы грузов: ящики, доски, мешки.

Подъехал на тракторе с волокушей Толя Быков. Поздоровались, и я с уважением посмотрел на его обветренное лицо, успевшее уже зарасти густой черной бородой; как-никак по сравнению с нами он здесь старожил – живет и работает более двух недель. Подходят Углев, Прозоров и еще несколько человек из состава экспедиции «Север-21». Я спешно жму всем руки и хватаюсь за ящики – волокушу надо скорее разгрузить. Снимаю с волокуши ящики, ставлю их в снег. Вокруг ничего не видно: ослепляет яркий свет прожектора с трактора. Закончив разгрузку, пошел на камбуз. Там при свете можно рассмотреть товарищей и прийти в себя от необычных впечатлений. Повар И. М. Шариков, опытнейший полярник, участник многих экспедиций на дрейфующий лед, предлагает мне горячие сосиски и лангет.

В домике площадью около десяти квадратных метров помещается газовая плита с баллоном, рабочий стол повара и три обеденных столика со стульями. На стенах развешаны ракетницы, карабины, ножи, ватники и шапки.

Входит Артур. В кожаной куртке, подпоясанной широким ремнем, с пистолетом на бедре. Расспрашивает меня об оставшихся на базе ребятах. Коротко знакомит с проделанной работой и дает задание. С 7 ноября станция считается официально открытой, а поэтому наряду с погрузочно-разгрузочными работами и работами по сборке домиков надо еще выполнять метеорологические наблюдения.

Саруханян:

Последний самолет садился на ледяной остров глубокой ночью. Впрочем, понятие «глубокая ночь» было уже относительно. Всего два часа робко алел на востоке горизонт. Это и был полярный день. Серые сумерки затем быстро переходили в черноту ночи.

Сели мягко, без толчков. В раскрытую грузовую дверь Ил-14 я увидел собравшихся у самолета ребят. Здесь была, наверное, вся станция, ведь мы с Борисом «приледнились» последними. Для ребят понятие дня и ночи тоже, очевидно, смешалось – работали почти круглосуточно.

В темноте, рассекаемой лишь лучами фонариков, лиц не разобрать. На этот раз от разгрузки нас великодушно освобождают. Мной завладевает Вадим Углев, мой непосредственный напарник по работе, за ним – Виктор Рачков, прибывший помочь наладить гидрохимические исследования. Они ведут меня в домик.

– Постойте, ребята, – придерживаю я их, – дайте хоть попробовать остров на прочность!

И с силой ударяю ногой по насту.

– Не волнуйся, надежен, как земля.

Действительно, никакого ощущения, что ты на поверхности океана. Тридцатиметровый слой льда под ногами незыблем.

– Такой не сломаешь! – говорит Виктор, которому довелось пережить один из самых драматических разломов – разлом на СП-14. Тема прочности ледяного острова обсуждается не впервые. Помнится, еще в Ленинграде бывалые полярники говорили мне:

– Ты на ледяной остров? Ну, это жизнь! Ложись на боковую и дрейфуй. Его не поломает.

Главный инженер института, к которому мы пришли на инструктаж по технике безопасности, начал так:

– Что самое страшное на дрейфующих станциях? Разломы и пожары. Но вас ломать не будет, поэтому поговорим о пожарах.

Словом, за свой фундамент мы могли не беспокоиться. Хотя была и обратная сторона медали – в тридцатиметровой толще льда лунку для океанологических работ не сделаешь. Придется, вероятно, выходить на припай, морской лед двухметровой толщины, козырьком отходящий от острова.

– Вадим, припай смотрели?

– Да, не волнуйся, – успокаивает Вадим, которому ясен ход моих мыслей. – Смотрели, бурили. Толщина метра два. Завтра сходим вместе.

Подошли к кают-компании. Молодцы, парни! Они уже успели собрать с десяток домиков, и главное – из двух соорудить кают-компанию. Она пока не благоустроена, наполовину занята ящиками с овощными консервами, мешками с картошкой – все это нужно сохранить в теп-ле, – но уже поставлены столики, и мы ужинаем в довольно комфортабельных условиях.

Заглядывает Артур:

– Эд, остановишься в домике гидрологов. Окончательно решим потом. Отдыхай.

В домике гидрологов жарко натоплена угольная печь. Тепло здесь берегут. Это я понял по тому, с каким пылом накинулись Вадим и Виктор на Володю Сафронова, который зашел за молотком и забыл закрыть дверь.

Обстановка походная – четыре раскладушки, гора рюкзаков и теплой одежды и рукомойник. Это понятно, ведь и сам лагерь здесь временно. Через пару дней мы будем перебираться поближе к краю острова, поближе к припаю, чтобы была возможность работать нам, гидрологам.

– Ну, будешь отдыхать или возьмем звездочки? – спрашивает