В Сибирь с любовью - Илона Якимова

13

Выпростав голову, выплюнув снег, обернулась. Руки в карманы, сзади нее и позади дровника стоял исключительно во всех случаях спокойный бомбер майор Акимов, надежный, как сосновая табуретка, и даже лучше. И совершенно непонятно, сколько времени он тут уже находился, что именно видел, и что успел понять. Ну да, подсматривать за подсматривающим — отдельное развлечение.

— Дружка твоего выслеживаю, не поверишь, — отозвалась, окончательно вылезая из сугроба, отряхиваясь с отвращением. — Ыыы, за шиворот завалилась белая гадость!

— Ну и как? Много наследила? Есть результат?

— Нет… а жаль. Прикинь, не мудак!

— А должен быть?

— Ну, красивый мужик — мудак по определению.

Вместо ответа он вдруг засунул руку к ней за шиворот и принялся там безо всякой деликатности шуровать. Вырвалась, отскочила:

— Ты что⁈

— Шишка, — протягивал к ней на ладони что-то продолговатое, коричневое, топорщащееся чешуйками. — На! Трофей…

— И что мне с ней делать?

— Не знаю. На память сохрани об удачной охоте, о Багира! — и ржет.

Но ржал так беззлобно и весело, что и шишку взяла у него из рук, и сама засмеялась.

Акимов только головой покачал:

— Тань, жжешь напалмом… Замерзла? Пошли, отогреемся где-нибудь. Да понял я, понял, что ты Столетнику на глаза попадаться не планируешь…

Известными Акимову обиняками и огородами собрались пробраться в другую часть Аршана, но не тут-то было. Только форсировали главную улицу — сзади раздался топоток и потом запыхавшееся:

— Костя, привет.

Синхронно обернулись… Мда. Стояла перед ними та самая, патлатая, длинноногая — бывшая пассия Столетова. И смотрела на Акимова большими телячьими глазками, и ресничками нарощенными помавала, на Таню не глядя, видимо, принципиально:

— Костя, а Костя… А ты можешь Столетова вызвать на минутку, мне очень надо?

Лицо у бомбера Акимова сделалось очень сложное. И бегущей строкой на нем в глазах шло нечто не вполне цензурное, но не доходило до рта.

— Может, — ответила за Акимова Татьяна, мгновеньем переглянувшись с ним, — но не будет. Так, Костя?

А тот кивнул ей, не глянув даже на говорившую.

Говорившая вызверилась на Таню:

— А ты кто такая ему указывать⁈

— А я смерть твоя, если вовремя отсюда не свалишь… смерть от зеленого поноса и алопеции. Еще целлюлит насылаю адресно — на жопу целиком и на рожу точечно. Вай, везде бугристая будешь!

Дрыщеватая дико взглянула и отступила на шаг:

— Акимов, это кто вообще⁈ Что у вас тут происходит?

— Это, Ната, гражданка Медоед, подруга жены Лехи Столетова, особа не то чтобы полностью безопасная для мирного населения. Навык ковровой бомбардировки у нее покруче, чем у меня. Причем, у меня-то боезапас ядерный, а у нее — фекальный… Ты извини за прямой вопрос, тебе никто не сказал, хоть та же Саша, что приехать сюда было не лучшим решением?

— А что, у вас Аршан весь купленный? Хотела — и приехала.

— Ну-ну, — Костик только плечами пожал, — дело твое, а я сказал. Пошли, Тань, тут умом делу не поможешь.

Слились с главной улицы — а ну как курица эта и дальше за ними увяжется — шли нога за ногу, потому что Акимов не мерз, а Таня согрелась от злости. Нет, какова! Впрямую достать не удалось, так через приятеля зацепить и еще разок мозг довынести мужику! Не то чтобы Татьяна сильно жалела мужиков ан масс или полагала, что вынос мозга им неполезен даже профилактически, но это какое-то из ряда вон выходящее гуано, а не женщина. Вблизи, кстати, Таня поняла, что молодость дамы сильно преувеличила. Не сильно свежа та была, хоть и ухоженна. Наконец, на ход ноги размышления ее более-менее притормозились, мысль оформилась, и она тронула Акимова за рукав дубленочки:

— Я, это… говорить ей не буду. И ты не говори.

Не переспросил, понял, о чем речь.

— Мне-то зачем? Их дела, сами решат. Она Леху на ноги подняла, фактически, он бы в той ситуации скис один. Не, Лина хорошая, зачем ее огорчать.

— Правда считаешь, что хорошая, или придуриваешься? — посмотрела придирчиво.

— Правда считаю. Я, что, нормальную от… не очень не отличу?

— А ты, я смотрю, бабу его бывшую недолюбливал?

— Да мне-то что ее… долюбливать. Баба — и баба, я ее видел-то пару раз, подружка какая-то Генычевой жены. Леха ее для секса завел, особо с ней нигде не светился. Ему нравилась — и ладно. Но сейчас-то зачем она лезет?

— Нипаверишь… Потому что каждая женщина, и не очень умная тоже, жаждет быть принятой близко к сердцу, взятой на ручки. Да, даже если сказал, что всё кончено, но было же, было, а? И любовная любовь именно у нее настоящей к Столетову была, а не вот это вот, что приезжая с прицепом понавезла… Ну, как-то так это работает.

— Стоп, — Акимов даже остановился, глянул просветленно, — а то, что мужик уже не хочет, не роляет?

— Вот ващще нет, отвечаю. Если хорошенько подергать за ниточки, да подсуетиться, да жена не стена, можно и подвинуть… Короче, огромен и широк тут простор для самообмана. Ни одна тетка по доброй воле не признает, что ее кинули, потрахавшись с ней, а женившись на другой.

— Ну, почему кинули-то⁈ Он же замуж ее не звал… наверное.

— Вот. Ты ж не знаешь. Да, может, и не звал. Но она намечтала. Поэтому в ее понимании — кинул. И, чует мое сердце, на достигнутом эта фря нипочем не остановится. Если не мужика заиметь, так жене его настроение испортить рискнет.

Костя только головой покачал и вздохнул. Думал он о женщинах ан масс сейчас явно что-то нелестное.

14

К дому они шли очень неторопливо. А, может, и вообще не к дому — Таня этих дворов не узнавала, да и торопиться обратно никому из них резона не было. Нашли киоск с кофе на вынос, Костя взял к нему пакет с хушуурами, пили, обжигаясь, черный до дегтярности кофе, выйдя на Кынгыргу, глядя, как прыгает по серым камням серый бурный поток, грызли маленькие, упруго пахнущие фритюром и бараниной райского вкуса пирожки. Хорошо-то как, думала Татьяна, притворяться ни