Дорога к озеру Коцит - Кирилл Каратаев

Он подошёл ко мне почти вплотную. Его взгляд презирал и ненавидел. Но вот смерти, той, которая, как казалось, уже протянула ко мне свою холодную ладонь, я в этом взгляде не увидел. Наверное, он понял мои, суетливые в этот момент мысли. А, поняв, надменно усмехнулся.

— Мы не умеем, дьявол, — он медленно отходил от меня. — Не умеем убивать, не умеем вести скорбные караваны во владения смерти, но, — усмешка стала неотвратимо жестокой, — мы обязательно научимся. И вот тогда, — в болоте глаз заиграла безумная гроза, — тогда вы вспомните. Вспомните и ужаснётесь. Ужаснётесь не от содеянного, но от предрешённого. Вы будете кричать и стенать, но наши сердца и руки не дрогнут. А ты, — он отвернулся, — ты на другой земле дьявол, на чужой земле. И наши дороги не приведут тебя к цели. Ты вечно будешь бродить по ним, спотыкаясь и моля о помощи. А труп твой найдут только черви.

Надо отметить, что на этот раз меня проняло по-настоящему. Я задрожал, ноги неуверенно сделали постыдный шаг назад, глаза испуганно забегали. Мне пришлось, раз пять напомнить себе о том, что я не юная заблудившаяся дьяволица, а опытный Мастер Дорог, который идёт к цели всей своей жизни. И пройти ему осталось не так и много. В итоге мне всё же удалось сменить испуганный взгляд на хмурый и более-менее устойчиво встать на ноги.

— Были чужие, станут мои, — сейчас уверенность в собственных силах мог спасти только откровенный апломб. — Не было ещё той дороги, которая не назвала бы меня своим хозяином.

Болотноглазый засмеялся. Нагло, хитро, пугающе. А через мгновение засмеялись остальные. Их смех был похож на звон бездарно поднесённой к губам флейты. Он так же мог бы быть прекрасен, и он был прекрасен, но это было слишком давно, чтобы я мог вспомнить. И слишком недавно, чтобы они могли забыть.

Боль в руке усилилась. Мне надо было идти. Идти по отвернувшемуся от меня Пути. И лишь Великое Пламя знает, чего мне будет стоить заглянуть ему в глаза.

Глава 10. Дорога к Предвечному Пламени. Часть 3

Костёр горел плохо. Как-то непривычно вяло и ненадёжно. В этой связи я даже не стал забивать не лишнюю сейчас трубку. Драгоценный в дороге табак не хотелось переводить зря. Настроение было, как после только что проигранной битвы — предсмертное.

Весь день я шёл этими проклятыми огнём тропами. Весь день я пытался прорваться сквозь кривляющийся строй местных обиженных ростом деревьев. Весь день за мной наблюдали грязно-болотные глаза. Наблюдали со злой насмешкой и холодным торжеством. Весь день я пытался уйти. Но день остался позади, а уйти я смог только в обескураженное уныние.

Откровенно хотелось спать, но с некоторых уже упомянутых пор ночь для этого была не лучшим спутником, а идти я уже, пожалуй, не мог. В темноте мой поход вполне возможно оказаться бы роковым. В этой связи, всё что мне на данный момент оставалось, так это в апатичной расслабленности взирать на ленивые переливы томящегося огня, а попутно активно настраивать себя на оптимистичный лад. Пока выходило достаточно посредственно.

— Почему ты не спишь?

Я обернулся, не особенно при этом торопясь. У одного из загадочно мерцающих в темноте деревьев, стоял, на первый взгляд, не самый худший представитель местного населения. А скорее не стоял, а стояла. Что-то в облике представшего передо мной существа говорило о его явной принадлежности к прекрасным, желанным и часто крайне коварным. Оно было как-то ещё изящней, ещё загадочней, чем те, кто уже оказал мне сомнительную честь невесёлой беседы. Хотя акцент её был ещё хуже уже услышанного.

— Не люблю плохих снов, — я снова отвернулся к так толком и не разгоревшемуся костру.

— А мне иногда кажется, что даже самые плохие сны лучше любой реальности, — ночная гостья плавно опустилась на землю напротив меня, дав шанс рассмотреть её получше.

И вновь в память бросились воспоминания о той загубленной картине и на этот раз с ещё большей силой. Казалось, на меня смотрела сестра той, что я видел долгие дни назад в глубинах Некрополиса. Даже её глаза ещё сохраняли то влюблённое во всё живое веселье. Грязный туман пока лишь легко коснулся их своим гнилым крылом. И на меня она смотрела не как на врага. Правда и на дружбу особых иллюзий не сохранялось, но меня вполне устраивал и заинтересованный нейтралитет.

— Кто вы? — я пошевелил палкой, совсем затосковавшие угли.

— Вы забыли, — она покачала чарующей головой, — а нам, наверное, не забыть никогда.

Она замолчала, равнодушно глядя в явно опасающийся её взгляда костёр. Я уже настроился на мысль о том, что остаток ночи пройдёт в умиротворенной тишине, однако зелёноглазая видимо решила снизойти до некоторых объяснений.

— Я помню, что смеялась, — она не отрывала глаз от огня, — я была совсем юна и запредельно счастлива. Тогда это казалось таким обычным. В тот день я впервые увидела огонь, — её голос немного задрожал, — в тот день я впервые обожглась. И тогда мой смех смолк. А на смену ему пришел безумный хохот пламени, — она помолчала. — Ты видел пески, дьявол?

Я коротко кивнул, несколько завороженный звуками её глубокого печального голоса.

— Раньше там были сады, в которых мы играли и любили, — она закрыла глаза, словно вспоминая те далёкие, невозвращенные времена, — а потом туда пришёл огонь. И мы согласны были жить рядом с его гневом, вот только он считал лишним мириться с нашим прощением, — зеленоглазая чуть слышно застонала. — Нас сжигали, дьявол. Наши земли, наши тела, наши души. Сжигали те, кому мы доверили свои улыбки. Ты всё ещё не помнишь, дьявол?

Мне показалось или грязи в её глаза стало больше? Почему-то я думал именно об этом. О том, что скоро её глаза станут таким же болотом, как и глаза её соплеменников. Странно, но мне было больно так думать.

— Ты никогда не уйдёшь отсюда, дьявол, — она встала, последний раз холодно взглянув на сжавшийся костёр. — Ты не найдёшь дороги из наших пределов, а если и найдёшь, то не увидишь. К ни го ед. нет

Её тонкий силуэт давно растаял в усмешке ночи, а я всё боролся с панической мыслью о тупом и бессмысленном бегстве. Бегстве в никуда, бегстве не ради цели, но ради отчаяния. Я и не заметил, как на моё подрагивающее плечо опустилась пламенеющая ладонь рассвета. Время мыслей прошло, уступив своё ленивое место времени дорог. Дорог,