Начало эры разума - Уильям Джеймс Дюрант

возвращает ему любовь и принимает его иск; он благодарит его, убивает и чуть не сходит с ума. Опасаясь народного бунта, король скрывает, что убийство было совершено по его приказу. Ортиса арестовывают и собираются казнить, когда Стелла находит способ освободить его. Но счастливого конца не будет: влюбленные сходятся во мнении, что убийство навсегда отравило их любовь.

Создав тысячу таких пьес, Лопе стал кумиром Мадрида. Знатные и простолюдины осыпали его восхищениями; папа римский прислал ему Мальтийский крест и степень доктора теологии. Когда он появлялся на улицах, его окружали жаждущие толпы; женщины и дети целовали ему руки и просили благословения. Его именем называли любой предмет, превосходящий по своим качествам: были лошади Лопе, дыни Лопе, сигары Лопе.46 Критик, уличивший его в чем-то, жил в ежедневном страхе смерти от поклонников поэта.

Тем не менее, Лопе не был счастлив. За его пьесы платили достаточно хорошо, но он тратил или раздавал свои доходы так же быстро, как они появлялись; после стольких успехов он обеднел и был вынужден обратиться за помощью к Филиппу IV, который, признав его банкротом, прислал ему щедрое приданое. Но утрата оказалась сильнее бедности. Его дочь Марсела ушла в монастырь; сын Лопе поступил на флот и утонул; дочь Антония сбежала с Кристобалем Тонорио, прихватив с собой немало отцовских ценностей; Лопе отрекся от нее, Кристобаль бросил ее. Считая эти несчастья божественной карой за свои грехи, Лопе заперся в комнате и мацерировал свою плоть, пока стены не окрасились его кровью. 23 августа 1635 года он написал свое последнее стихотворение, «El siglo de oro». Он умер через четыре дня в возрасте семидесяти трех лет. Половина Мадрида присоединилась к похоронной процессии, которая свернула в сторону, чтобы пройти мимо монастыря, где его дочь могла проститься с ним из окна своей кельи. Его апофеоз был разыгран на публичной сцене.

Мы не можем, подобно Вольтеру, поставить его рядом с Шекспиром; но мы можем сказать о нем, что благодаря своему изобильному гению, его искрометному стиху, его симпатичному характеру, просвечивающему через тысячу пьес, он поднялся на литературную вершину того Золотого века, где его смогли достичь только Сервантес и Кальдерон.

V. КАЛЬДЕРОН: 1600–81

Другие ненадолго оспаривали первенство Лопе. Гильен де Кастро написал (1591) «Молодость Сида» («Las mocedades del Cid»), которую некоторые предпочитают более известному подражанию Корнеля. Луис Велес де Гевара отвлекся от своей юридической практики настолько, что написал четыреста пьес, в том числе «Дьявол кохуэло» (El diablo cojuelo), источник «Хромого дьявола» Лесажа. А Тирсо де Молина поставил в Барселоне (1630) пьесу «Севильский насмешник и каменный гость» («El burlador de Sevilla y convidado de pietra»), которая утвердила Дон Жуана как чувственного богохульника, послужила сюжетом для мольеровского «Le Festin de pierre» и моцартовского «Дон Жуана», а также подсказала сюжет байронического «Дон Жуана». В этих нескольких строчках — намек на огромное влияние испанской драмы за рубежом. А в 1803 году Август Вильгельм фон Шлегель поразил Германию, объявив, что в современной драматургии Педро Кальдерон де ла Барка уступает только Шекспиру.

Кальдерон, как и Мурильо, завершил и пережил Золотой век. Сын министра финансов при Филиппе II и III, он получил в Саламанке все образование, которое могли дать и разрешить иезуиты; религиозный акцент в его обучении сильно повлиял на его творчество и жизнь. В Саламанке он изучал право, но бросил это занятие, обнаружив, что может успешно писать для сцены. Одна из пьес содержала слишком явную ссылку на гогористическое словоблудие в проповедях влиятельного проповедника; Кальдерона на некоторое время посадили в тюрьму, но его репутация была создана. В 1636 году был опубликован сборник его пьес «Жизнь — это счастье» (La vida es sueño), который сразу же принес ему лидерство в испанском театре. В том же году Филипп назначил его преемником Лопе де Вега на посту придворного драматурга. В 1640 году он вступил в роту конных кюирасиров и отличился своей доблестью при Таррагоне; в Испании, как и в исламе, литератор часто осуществлял свою тайную мечту быть человеком дела. После двух лет войны здоровье Кальдерона пошатнулось, и он был отправлен в отставку на военную пенсию. Тяжелые утраты обратили его к религии; он стал мирянином францисканского ордена, был рукоположен в священники (1651) и в течение десяти лет служил в приходе в Толедо, продолжая время от времени писать для сцены. Получив все почести этого мира, он умер в возрасте восьмидесяти одного года, надеясь на награду за то, что написал сотни сакраментальных произведений и имел всего одну любовницу.

Его религиозные драмы — лучшие в своем роде, ведь там его лирическая сила поддерживалась искренней преданностью. Его светские драмы долгое время пользовались более широкой международной известностью, чем драмы Лопе, будучи одинаково прекрасными как поэзия и превосходящими по мысли. Ему не хватало невероятной жизненной силы и разнообразия Лопе, но и он создавал пьесы «плаща и шпаги» (comedias de capa y espada) с живостью и мастерством. Только тот, кто знаком с кастильским языком, может оценить его в полной мере, но мы отмечаем, что два английских поэта почувствовали его гений и пытались извлечь его из лингвистического горнила. Шелли, который был согласен со Шлегелем в отношении Кальдерона, свободно перевел некоторые части El mágico prodigioso, а Эдвард Фицджеральд в «Шести драмах Кальдерона» (1853) пытался и не смог сделать для испанского драматурга то, что шесть лет спустя ему так хорошо удалось сделать для Омара Хайяма.

Чудовищный маг — вариант легенды о Фаусте. Киприан, знаменитый ученый Антиохии, прерывает поединок между двумя своими учениками, которые оба желают Иустину; он убирает их мечи, согласившись пойти к ней и выяснить ее предпочтения; он идет и влюбляется в нее с первого взгляда; она презрительно отвергает его, а затем тоскует по нему. Ученики, также отвергнутые, утешаются ее сестрой Ливией, но Киприан не может изгнать из своей памяти воспоминания о прелести Юстины.

Она была так прекрасна — и я, Между моей любовью и ревностью,