Бандиты времен социализма. Хроника российской преступности 1917-1991 годы - Федор Ибатович Раззаков

года, когда в «Литературной газете» появилась статья О. Белоцкого «Металлический рок». В ней, в частности, со слов одного человека заявлялось: «Между ошмянской и медининкайской таможнями существовало негласное соглашение: смены, которые работали параллельно (а они, как правило, так и работали), брали взятки «в одни руки», то есть если груз проходил через эти таможни на Калининград, то деньги за него брали, как правило, в Медининкае, а если машины шли на Москву, то пошлина взималась в Ошмянах. Затем деньга делились в нормальной и спокойной обстановке. При пересечении границы в Медининкае берется от 300 до 500 долларов за машину. В день через этот пункт проходит не менее десяти машин с металлом (имеется в ВИДУ цветной металл). По сведениям, которые я получил, скажем так, от генеральных литовских пограничников, – у владельцев фирм, специализирующихся на перевозке цветных металлов, в ту ночь в Медининкае либо не было договоренности о провозной таксе, либо одна из сторон ее нарушила – резко и некрасиво. Моя версия такова: были выплачены деньги, получено добро на пропуск через таможню, но на дежурство неожиданно заступила смена, которая не знала о подобной договоренности и не захотела пропускать груз. А перевозчик груза, сперва заплатив деньги, не стал вникать в технические подробности всех этих «передряг». Это первый вариант. Второй. Какие-то внешние обстоятельства заставили таможенников противиться провозу груза – может быть, комиссии какие-нибудь, может быть, среди убитых были агенты, которые вели работу по выявлению каналов, может быть, вмешалась конкурирующая группировка и переплатила деньги за то, чтобы груз не проходил через границу. В конце концов могло случиться и так, что деньги дали белорусам, а те решили не делиться… Мои литовские партнеры, когда речь заходила об этом убийстве, говорили так: «Вольно или невольно таможенники нарушили правила игры. Медининкай – это узкое горлышко, через него проходили и проходят миллионы долларов». За большие деньги организаторы убийства могли нанять любых исполнителей. Из рассказов «ветеранов» знаю, московские таможенники очень изменились с тех пор – стали учтивыми и вежливыми. Мне лично с литовцами очень приятно иметь дело, никаких неожиданностей. Все выверено, четко, слаженно. Точно знаешь, что не налетят ребята в маскхалатах. Никаких национальных трений, охотно переходят на русский язык, даже те, кто плохо его знает. Если хочешь побыстрее перевезти «товар», можешь заказать полицейскую машину с мигалкой. И полиция проводит тебя с «музыкой» до самого Вильнюса. А дальше машины идут на Клайпеду, где их ухе ждет предпоследний, немецкий, посредник. Там, в порту, груз складируется. Приходят немецкие корабли и забирают его. Вот и все».

Автор этого повествования уже неоднократно отмечал, что когда дело касалось крупного куша, преступники всегда находили возможность договориться друг с другом, несмотря ни на какие национальные, клановые или иные различия. В таких случаях даже границы Отечества не играли для них особой роли. В августе 1991 года в Варшаве и Праге прошли очередные тайные съезды представителей советской и итало-американской мафии. К этому времени проникновение международной мафии в СССР стало доказанным явлением. После того как в течение 1989–1991 гг. американское правительство и ФБР сумело очистить от мафии 38 крупнейших синдикатов, итало-американская мафия обратила свои взоры в сторону новых регионов. Одним т них стала Россия, где наркодоллары можно было «отмывать» в так называемой гуманитарной помощи, в банковских кредитах, во всевозможных международных благотворительных фондах. Не потому ли к 1991 году около трети совместных предприятий России так или иначе были связаны с итальянским капиталом, а основным вектором внедрения стало Закавказье?

Между тем тот август 1991 года стал для СССР поворотным пунктом его истории. 20 августа все утренние газеты поместили на своих страницах Указ вице-президента СССР Г. Янаева, в котором говорилось: «В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем своих обязанностей Президента СССР на основании статьи 127 Конституции СССР вступил в исполнение обязанностей Президента СССР с 19 августа 1991 г. Вице-президент СССР Г. Янаев».

С этого дня в стране был введен режим чрезвычайного положения и все руководство сосредоточилось в руках Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП). В этот комитет вошли все силовые министры страны: В. Крючков, Б. Пуго и Д. Язов. Это была последняя попытка «державников» спасти страну от распада. Попытка запоздалая и оттого бессмысленная. Режим ГКЧП продержался всего три дня и уже к вечеру 21 августа все было кончено. Председатель КГБ СССР В. Крючков и министр обороны Д. Язов были арестованы в Крыму, куда они прилетели на последнюю встречу с М. Горбачевым. В Москве хотели арестовать министра внутренних дел Б. Пуго, но он вместе со своей женой предпочел аресту самоубийство (тем самым они почти один к одному повторили путь супругов Щелоковых). Газета «Совершенно секретно» в апреле 1992 года по факту этого самоубийства писала: «У Бурбулиса Виктор Иваненко (пред. КГБ России) застал звонок Генерального прокурора России Валентина Степанкова:

– Все поменялось, вы едете брать Пуго, а мы с Баранниковым – за Янаевым. Сами понимаете – как-то неприлично нам арестовывать бывшего шефа. Подробности знает Ерин.

Кроме заместителя Баранникова Ерина к аресту был привлечен в качестве наблюдателя от российского парламента Григорий Явлинский. Все собрались в МВД России и стали ждать сигнала – была информация, что министр внутренних дел СССР вызвал домой машину. Ждали до десяти часов вечера, пока не выяснили, что он уже звонил в министерство. Заместитель стал привычной скороговоркой докладывать обстановку, но Пуго интересовали куда более прозаические вопросы – он распоряжался, что и кому теперь надо передать. Потом отменил заказ на машину и сказал: «Передайте товарищам, что мы хорошо вместе работали».

Опергруппа решила, что министр собрался дать тягу, тем более что одного из гэкачепистов уже не могли найти ни в Кремле, ни в его любимом тульском совхозе. Часть оперативных работников отправилась на дачу, другие засели в кабинете министра, остальные пытались дозвониться до московской квартиры. Наверное, сейчас это кажется пародоксальным, но номер обычного городского телефона, установленного в квартире Пуго, заместитель председателя КГБ России Подесякин искал несколько часов. Наконец утром Иваненко дозвонился.

– Борис Карлович?

– Да.

– Вы будете находиться дома?

– Да, – ответил министр после некоторого молчания.

– Если вы не возражаете, мы сейчас приедем?

– Ладно. – Иваненко показалось, что в голосе Пуго было облегчение, почти радость.

Они звонили в дверь квартиры минут двадцать спустя. Кто-то прошаркал к двери, но замок не открывался. Уже обсуждался вопрос – не взломать ли дверную коробку, когда на лестничную площадку вышла Инна Пуго, дочь. Ее приняли за соседку, и потому, не стесняя себя в