Трава была зеленее, или Писатели о своем детстве - Андрей Георгиевич Битов

— Мама, где набор кастрюль, которые я тебе отправляла?

— Я соседке подарила. Они ей очень понравились. А мне столько не надо.

— Господи, как я тебе ребенка доверяю?

— Она не ходит голодная.

Это правда. Я питалась в редакционной столовой, у соседей, в столовой в сельсовете, у тети Бэллы, которая была женой бабушкиного постоянного водителя дяди Эльбруса и считала бабушку гением.

— Так много женщин, которые готовят! Так мало женщин, которые Лермонтов! — восхищалась тетя Бэлла.

Конечно, бабушке не раз предлагали купить или построить дом. И мама предлагала. Но бабушка всегда отказывалась. Говорила, что дорого, что не сейчас, попозже, что нужно закончить материал, дописать книжку, а вот потом… Наверное, ей было страшно. Или я не знаю что.

Зимой мы с мамой жили в Москве. У нас в квартире не было телефона, и мама бегала звонить к соседке по лестничной площадке, Люське. Бабушка тоже звонила нашей соседке.

Люська пришла вечером с бутылкой вина и с порога объявила:

— Ольга, поздравляю.

— С чем? — перепугалась мама.

— Как с чем? Твоя мама звонила. Она замуж выходит!

— Люсь, я устала, на работе аврал, еще ты со своими дурацкими шутками, — отмахнулась мама.

— А кто шутит? Поздравляю.

Дальше мама сорвалась, оттолкнула Люську, ворвалась в ее квартиру и принялась накручивать диск и орать в телефонную трубку. Вызов нужно было заказывать. И ждать. Бабушку должны были вызвать на почту на переговоры.

— Так, телеграммой быстрее не будет. Надо звонить в редакцию. Люсь, оставь мне ключи от своей квартиры. Я буду завтра с утра ее ловить, — велела мама.

Новость подтвердилась — бабушка решила выйти замуж. За вдовца. Ей было шестьдесят пять. Жениху — семьдесят пять.

— Ты с ума сошла? — кричала мама. — Ничего не делай! Дождись меня! Я приеду и со всем разберусь! Ты меня слышишь?

— Олечка, я уже все решила. Не кричи, я прекрасно тебя слышу. Представляешь, у меня будет свой дом! Настоящий! Ты можешь себе это представить? Уже готовый дом. Не надо ничего покупать и строить! Это же моя мечта! Я видела этот дом! Небольшой, но очень красивый. Две комнаты в доме, летняя кухня, зимняя кухня, огород большой, курятник, палисадник. На Энгельса.

— Мама, где ты и где куры? Зачем тебе палисадник и зимняя кухня? Какой огород? Ты ведь даже картошку копать не умеешь! Что у тебя случилось? Почему так вдруг?

— Почему ты так к этому относишься? Разве я не имею права на счастье?

— Мам, ну при чем тут счастье?

— При том. Это то, о чем я мечтала. И, между прочим, Маше будет лучше жить в доме. О ней я тоже подумала. У нее будет своя комната.

— Мама!

— Я научусь копать огород, буду сажать цветы в палисаднике и посажу розы! Я хочу копаться в земле. Хочу кормить кур! Мне все надоело! Я хочу жить. Как все. Понимаешь? Иметь дом! И свое хозяйство! Хочу свой двор и дерево во дворе! Разве я этого не заслужила? Возможно, я смогу что-нибудь написать. Другое. Настоящее. Считай, что это — творческая командировка. Я еду за новыми ощущениями.

Мама тогда плакала. Она еще несколько раз звонила бабушке в редакцию, но та не отвечала. Мы смогли поехать к ней только на майские праздники. И было уже поздно — бабушка перебралась в новый дом, который пока называла «на Энгельса».

Увидели мы и нового бабушкиного мужа. Мне он показался тихим старичком. Со мной он не разговаривал. С мамой тоже — кивнул и скрылся за воротами.

Мама села на стульчик под деревом во дворе и заплакала. Плакала она минут десять, потом умылась из умывальника и ушла. Заказала машину дров, машину с щебенкой, машину еще с чем-то.

Дом был запущенный, облупившийся. Зимняя кухня выглядела сараем. В летней не было стекол. На огороде — бурьян. В курятнике расхаживали три полудохлых курицы, которых даже зарезать было жалко.

Внутри дома и того было хуже — грязно, темно. На стенах висели пыльные фотографии в паутине.

— И это дом твоей мечты? — спросила мама.

Она засучила рукава и принялась драить, скоблить, мыть, сдирать старые фото, занавески и затхлое постельное белье.

Наконец, она добралась до дальней комнаты, которая предназначалась для меня. Там стоял бабушкин секретер, было чисто, убрано, в углу разместились два деревянных ящика для фруктов.

— Зачем ты их сюда привезла? — удивилась мама, увидев личные вещи дяди Тимура.

— А вдруг наследники объявятся?

Наверное, бабушке было сложно расстаться с вещами, которые хоть и принадлежали другому человеку, но стали ей нужными, привычными глазу, необходимыми.

Именно моя мама за то недолгое и странное время, что бабушка была замужем, привела дом в божеский вид. Он и вправду стал милым, чистеньким, аккуратным. На зимней кухне была выложена новая печка. В основном доме тоже — я всегда спала у теплой стены. В курятнике забегали куры и цыплята, появились два петуха. На огороде росла картошка, две грядки с клубникой, три черешневых дерева, одно персиковое, две грядки с луком, одна с петрушкой и укропом. Появился парник для помидоров и яма для грибов-шампиньонов. Палисаднику могла позавидовать самая лучшая хозяйка.

Конечно, мама не все делала сама. Она приезжала, платила, нанимала людей, просила проследить, договаривалась с соседками, с тетей Бэллой. Мама же привезла люстру и два тканых разноцветных половика, о которых так мечтала бабушка. Повесила ковер на стену и положила один на пол — тоже несбыточная мечта и признак немыслимого для бабушки расточительства. Мама поставила новый телевизор и аж два холодильника — один в зимнюю кухню, другой — в летнюю, отчего бабушка чуть в обморок не упала.

Мама хотела, чтобы она была счастлива, чтобы жила так, как всегда мечтала.

Бабушка и вправду первое время, забросив рукописи, возилась в земле, копала, сажала, пропалывала. Но земля ее не принимала. У нее была тяжелая рука. Ничего не росло.

Потом она переключилась на покраску-побелку. Но увлекалась, задумывалась и оставляла разводы. Так же быстро ее энтузиазм иссяк на домоводстве — бабушка пыталась варить супы, жарить мясо, но есть это было невозможно. Лучше всего ей удавались пышки, которые она жарила в огромном чане в кипящем масле. Пышек всегда было много, слишком много. Но бабушка не умела готовить мало. Тетя Бэлла по-прежнему меня кормила, а бабушка питалась по привычке в редакционной столовой. Курицы вызывали у нее отвращение, и бабушка подумывала о том, чтобы завести вместо кур козу — она