Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

мне подробно все обстоятельства кончины и погребения преосвященного Леонида. Вам не безызвестно, какою тесною и искреннею дружбою я связан был в течение 26-ти лет с почившим архипастырем, и потому для меня чрезвычайно интересно знать все, что касается его последних дней. Не умолчите при сем и о том, был ли покойный доволен своим положением на Ярославской кафедре и довольна ли была им его новая и первая паства?

Исполнением этой просьбы Вы, любезнейший А.П., сделаете мне большое одолжение.

В ожидании Вашего письма с братскою о Христе любовию и душевною преданностию остаюсь…»

Неожиданная кончина доброго и высокочтимого друга моего, преосвященного архиепископа Леонида, поразившая меня до глубины сердца, возбудила во мне мысль составить о нем воспоминания. Я немедленно приступил к осуществлению этой мысли. 20-го числа я начал уже писать и продолжал этот труд около четырех месяцев с особенным наслаждением. Плодом этого труда вышла довольно объемистая книга[471].

23-го числа получено было мною два письма из Владимира от преосвященного Иакова и из Москвы от преосвященного Игнатия.

Преосвященный Иаков писал мне от 18-гo числа:

«С грядущими праздниками Рождества Христова и Нового года имею честь поздравить.

Мне приходится продолжать с Вами, владыка, скорбную летопись: 14-го числа вечером в 71/4 часов скончался после тяжкой болезни отец протоиерей Ф.М. Надеждин[472], а на другой день внезапно умер преосвященный Ярославский. Кончина преосвященного Леонида поразила нас. Нам казалось, что возвратится в Москву митрополитом, а Господь взял его в обитель, где общий наш благодетель и отец владыка Филарет. Что это значит, писал ко мне секретарь Московской консистории Н.П. Розанов[473] после отъезда митрополита Иннокентия в Санкт-Петербург: одного проводили, другого владыку встретили? Вопрос скоро разрешился самым обыкновенным образом… Преосвященный Леонид приезжал проститься с Москвой и благословиться у Московских святителей в путь загробный… Преосвященному Леониду не исполнилось еще 60; надо бы пожить и показать на практике плоды архипастырской самостоятельной деятельности, чего мы вправе были ожидать от ученика великих учителей. Непостижимы судьбы Божии!

Отца Надеждина вчера отпели мы с владыкой[474] и похоронили с правой стороны собора, налево по выходе из южных дверей. На отпевании были два архимандрита, пять протоиереев, двадцать восемь иереев и один иеромонах. Отец ректор[475] во время причастного сказал что-то нам неизвестное, говорил тихо и владыке сочинение не показывал, затем пред отпеванием сказал прощальную речь отец Херасков[476] и после разрешительной молитвы еще сказана была тепленькая речь священником Д. Миловским[477]. Эти отцы хвалили деликатность и доброту усопшего, чем он действительно отличался.

Его место займет отец протоиерей Жудро».

От 19-го числа писал мне преосвященный Игнатий:

«Получив телеграфическое известие о преставлении высокопреосвященного Леонида, я тотчас позаботился сообщить Вашему преосвященству скорбную весть чрез Петровского игумена Иосифа. Теперь из моих рукоположителей остался только один святитель Харьковский[478], которому премного благодарен за присланные брошюры и статьи.

Кончина Ярославского владыки была мирная и, можно сказать, блаженная. Почувствовав во время ранней литургии в Бабаевском монастыре спазмы в груди, поспешил в келлию и чрез 50 минут отыде ко Господу, успев принять таинства Покаяния и Причащения. По причащении едва только по чину церковному вкусил антидора и теплоты, как все кончилось. По причащении громко и с чувством произнес: “Слава Тебе, Боже… Тебе Боже” и прочитал прежде “Верую, Господи…” Заметили, что за обедней молился с особенным чувством. Предшествующий день утром обозревал сельские церкви своей епархии, возвратился к обеду в Бабаевский монастырь; очень был оживлен, весел и до полночи беседовал с настоятелем[479] и генералом Брянчаниновым[480], братом покойного преосвященного Игнатия[481], потом долго стоял на молитве и всю ночь не мог уснуть. На меня известие неожиданное произвело сильное впечатление. В последние годы московской жизни я всегда дивился его крепости и здоровью адамантову: так много он выносил, и не было заметно утомления. 30-го ноября я провел вместе с ним все утро после ранней литургии в Чудове в прежнем Вашем помещении у архимандрита Иосифа[482], синодального ризничего. Здесь он смотрел принесенные саккосы древние из ризницы, возлагал на себя, а художник списывал для иконописания в храм Христа Спасителя. И думал ли я, что вижу его в последний раз? По приезде в Москву он очень скоро посетил меня, а пред отъездом в Ярославль в июне привез мне панагию преподобного Сергия на память! Господь да помянет его во Царствии Своем!

Предлагал я ему несколько раз служить в Чудове (26 ноября) или даже в воскресенье в Богоявленском; но он не решился, а только в Чудове приобщился Святых Таин.

Приходит на мысль, что Московский святитель Филарет постепенно и часто призывает к себе в вечность присных своих: Сушков, Муравьев, Александр Васильевич Горский, Муханов (брат Мухановых, Вам известный), которого я отпевал 29 ноября (без служения, впрочем, литургии), Леонид архиепископ и другие… Теперь, может быть, очередь за мною.

Перенесение тела почившего в Бозе архиепископа в Ярославль назначено сегодня, в неделю пред Рождеством Христовым, а завтра, 20-го дня, – отпевание в Ярославском соборе и там же погребение тела, где положены другие иерархи Ярославские.

Для священнодействия в Ярославле назначен преосвященный Геннадий, епископ Костромской[483]».

24-го числа получено было мною письмо из Москвы от Высокопетровского казначея игумена Иосифа, который писал мне от 21-го числа:

«19-го сего декабря получено мною Ваше письмо, на которое спешy ответить Вашему преосвященству.

О покойном высокопреосвященнейшем Леониде могу сказать Вам только то, что совершенно знаю. Во время пребывания в Москве он был очень скучен, так что его таковым никогда не видали. Литургии, хотя и предлагали ему, нигде не служил. Приехал в Москву 23-го ноября, в самый тот день, когда владыка[484] отправлялся в Петербург, успел только проводить его. По возвращении в Ярославль вскоре отправился по епархии в самое холодное время. Обозревая оную, к ночи всегда возвращался в Бабаевский монастырь. Накануне пред кончиною он ночь проводил дурно, жалуясь на спазмы; между тем 15-го декабря раннюю литургию выслушал, по окончании оной с лестницы не мог сойти в келлию – уже привели его. Отец архимандрит Иустин[485] предложил ему, не нужно ли послать за доктором. “Лучше пошлите за духовником”, – сказал преосвященный. Исполнив эту христианскую обязанность, приобщился Святых Таин, запил теплотою, произнес слова: “Слава Тебе, Христе, Спасителю мой”, – и тотчас же скончался. Погребение сегодня, 21 числа декабря, совершается в Ярославле».

23-го числа писал мне из Ярославля