Оттепель. Действующие лица - Сергей Иванович Чупринин

советские и в первые постсоветские годы К., шедший до того всегда за бегущим днем, на изменения в литературном ландшафте уже почти не реагировал и книги новых писателей в упор не видел. Мог лишь заметить как бы между делом: «Советская литература пережила Бабаевского, постсоветская переживет Пелевина»[1356]. Но так с критиками обычно и бывает: легкие в молодости на отклики о новинках, они ближе к старости от литературной злобы дня отходят, продолжая неоконченные споры с давними оппонентами и размышляя, прежде всего, о судьбах своего поколения.

Вот и К. — в перестроечном «Огоньке» В. Коротича он давал отпор замшелым и новоявленным сталинистам, ксенофобам и мракобесам, а на заре XXI века в замечательно интересном цикле очерков для журнала «Лехаим» писал о Б. Слуцком, Э. Казакевиче, А. Галиче, Е. Гнедине, Ф. Светове. Причем — и это для его читателей было совершенной новостью — стремясь, прежде всего, к самопознанию, сосредоточился, говоря о своих сверстниках, на вопросе о том, с какой неизбежностью в их творчестве, в их ментальности и в их миропонимании возникает, а то и начинает доминировать еврейская нота.

И можно лишь пожалеть о том, что книги К. в последний раз издавались 30 лет назад, а поздние его работы до сих пор не собраны.

Соч.: Легенды и факты: Лит. критика, лит. полемика. М.: Правда, 1989; «Легенды и факты». Годы спустя // Вопросы литературы. 2000. № 6; Секретный арестант № 1. М.: Терра — Книжный клуб, 2002.

Лит.: Чупринин С. Критика — это критики: Версия 2.0. М.: Время, 2015. С. 196–207, 377–378; Огрызко В. Создатели литературных репутаций. М.: Лит. Россия, 2017. С. 617–620.

Карякин Юрий Федорович (1930–2011)

В его свидетельстве о рождении записан Юрий Алексеевич Морозов. Но родной отец умер в 1935 году, поэтому, получая в 1946 году паспорт, К. принял фамилию и отчество отчима Федора Ивановича Карякина. И, пермяк родом, закончил столичную школу, учился на философском факультете МГУ (1948–1953) и в аспирантуре, был за своеволие и своемыслие из нее отчислен (1954), затем восстановлен, но диссертацию так и не защитил.

Его интеллектуальный потенциал, однако, уже заметили, так что К. в 1956-м приняли на работу в академический журнал «История СССР», а в 1960-м пригласили в международный журнал «Проблемы мира и социализма», редакция которого находилась в Праге. В то время, оставаясь еще ленинцем и последователем раннего Маркса с его постулатом «Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех», К. вступил в партию (1961) и в полувольной пражской редакции сочинял или на ревизионистский, как тогда говорили, манер переписывал статьи лидеров западного коммунистического движения, а в собственных публикациях шел еще дальше.

Доказывал, например, в майском номере за 1962 год неизбежность мирного сосуществования и возможность мирного перехода к социализму, а статья «Антикоммунизм, Достоевский и „достоевщина“» (1963. № 5) и вовсе прогремела. «Обязательно купите „Проблемы мира и социализма“, № 5. Статья о Достоевском… Невероятно…»[1357] — тут же Н. Мандельштам из Пскова написала Л. Гинзбург в Ленинград, а А. Латынина, тогда студентка, рассказывает, что «в библиотечных курилках спорили о Карякине: статью воспринимали как дерзкий вызов замшелым идеологам коммунизма, получившего хлесткий эпитет „казарменный“»[1358].

Верность марксистской догме, еще недавно понимавшейся как Абсолютная Истина, выдавливалась и истекала по капле, и статья «Эпизод из современной борьбы идей», защищающая А. Солженицына от ортодоксов (1964. № 9), была уже таким прямым ударом по системе, что А. Твардовский — исключительный случай в редакционной практике — задержал выход своего журнала в свет, чтобы перепечатать ее тоже в сентябрьском номере «Нового мира»[1359].

Эта статья, — вспоминает А. Вебер, сослуживец К. по «Проблемам мира и социализма», — появилась «в отсутствие шеф-редактора Румянцева», и тот, вернувшись из Москвы, конечно, «устроил разнос: как могли такую статью пустить без его ведома? И тем не менее Карякин остался в редакции, его не выгнали…»[1360]

А получив вскоре назначение на пост главного редактора «Правды», А. Румянцев и К. взял к себе[1361]. Работой здесь его не обременяли, однако в печать за подписью А. Румянцева прошли написанные, по преимуществу К., статьи «Партия и интеллигенция» (21 февраля 1965 года)[1362] и «О партийности творческого труда советской интеллигенции» (9 сентября 1965 года), где сквозь всю неизбежную кондовую риторику отчетливо прочитывалась мысль о недопустимости жандармского вмешательства в живую жизнь искусства.

С последней статьей связана еще и трагифарсовая история. Как рассказывает И. Зорина-Карякина, К.

по своей привычке, правил написанное до последнего момента и верстку таскал с собой. Оказался в один злополучный вечер в доме Петра Якира, где собирались очень разные люди, в том числе и провокаторы. Уходил навеселе, и в подворотне его избили (чуть не лишился глаза) и выкрали портфель[1363].

А ровно в 9 утра, — в другой, еще не опубликованной книге продолжает И. Зорина-Карякина, — у Алексея Матвеевича Румянцева раздался звонок от председателя КГБ Семичастного, который язвительно заметил: «Хороши же ваши сотрудники. Напиваются и теряют верстки статей». — «О чем речь?» — «Да о вашей статье, Алексей Матвеевич. Верстку потерял ваш помощник Юрий Карякин».

А. Румянцев был обвинен в том, что не согласовал эту статью с «верхами», как тогда полагалось, и должности своей вскоре лишился. Выставили из «Правды» и К., но годы, проведенные в Институте международного рабочего движения (1967–2001), стали для него необычайно плодотворными. Назвав их позднее «годами затворничества», К. многое обдумал, многое переменил в своих убеждениях, хотя «затворничество» было в общем-то относительным. Еще «правдистом» К. навестил М. Бахтина в Саранске, свел дружбу с А. Солженицыным и Э. Неизвестным, стал членом Художественного совета Театра на Таганке. Выпустил (совместно с Е. Плимаком) книгу о Радищеве «Запретная мысль обретает свободу» (1966) и (в соавторстве с А. Володиным и Е. Плимаком) исследование «Чернышевский или Нечаев? О подлинной и мнимой революционности в освободительном движении 50–60-х гг. XIX в.» (1976), но предметом неотступных дум и своего рода новой Абсолютной Истиной для него уже давно был Достоевский, так что за книгой «Перечитывая Достоевского» (1971), выпущенной издательством «Новости» по-английски, по-французски, по-венгерски, но, однако же, не по-русски, последовали «Самообман Раскольникова» (1976), брошюра «Достоевский: Очерки» (1984) и, наконец, фундаментальное избранное — «Достоевский и канун XXI века» (1989). А еще, а еще неожиданно много работ для театра и экрана: сценическая версия «Преступления и наказания», поставленная Ю. Любимовым на Таганке в 1979 году, инсценировки повестей «Записки из подполья» и «Сон смешного человека» для «Современника», телеспектакли «Преступление и наказание», «Моцарт и Сальери», попытка экранизировать «Бесов» вместе с Э. Климовым…

Жизнь полнокровная, но отнюдь не спокойная. И здесь надо бы напомнить, что еще 31 января 1968