XX век. Уроки истории. 1900-1939 - Егор Станиславович Холмогоров

В мае 1918 года М.Г. Дроздовский принял участие в газетной полемике о мотивах, толкающих русских офицеров идти в Красную армию. Небольшая статья, ставшая бескомпромиссным манифестом антибольшевизма, чрезвычайно показательна для собственной идеологии Дроздовского.

«Отнюдь не патриотизм, не стремление к единой и Великой Руси толкнуло офицеров в ряды красногвардейцев и красноармейцев, ибо для всех ясно, что большевизм и именно только советская власть явилась главным, почти единственным фактором расчленения России; большевистские совершенно неприемлемые формы жизни, проводимые теперь в центре России, оттолкнули от неё области, в которых власть комиссародержавия удалось свергнуть, и что именно поддержкой комиссаров, попытками продлить агонию их власти сильнее вколачиваются расчленяющие Россию клинья, углубляется процесс самоопределения. Смешно искать объединения Руси поддержкой большевизма.

Если, вступая в ряды ленинских воителей, офицеры, внеся туда тень порядка, хотя немного продлят агонию умирания красной армии, то этим они совершают одно из роковых преступлений момента.

Оставим лучше красные слова, — их цену мы узнали тяжким опытом; не верим мы также фиговым листкам и не считаем отнюдь ни петроградских, ни московских офицеров — мальчиками несмышлеными, не ведающими, что творят.

И если отдельные, единичные офицеры, вступающие в красные ряды по особым соображениям, которых мы здесь не касаемся, и там творят великое русское дело, то вся масса ленинских офицеров не во имя родины и патриотизма, не в защиту неделимой России пошла туда, а из эгоистических мотивов — сохранить свою жизнь и здоровье от гонений, в поисках, где безопасней и ради права на сытое и беззаботное, хорошо оплачиваемое житье.

Большевизм — это смертельный яд для всякого государственного организма и по отношению к комиссарии не остается никакой другой политики, кроме войны или отчуждения. И если они, ваши офицерские круги, г. Накатов, действительно патриоты, так пусть же свергнут и скорее большевистскую власть, установят как угодно правовой порядок и пусть тогда спрашивают: «како веруеши».

Но совсем уже странно сравнение офицеров, идущих под интернациональным красным флагом, с добровольцами, осененными трехцветным знаменем «всея Руси», которое так дорого нам. Кроме этого знамени, у нас не осталось ничего, даже клочка своей земли для наших могил, но тем сильнее наша любовь к нему, тем непреклоннее воля в борьбе. Большевизм лишил нас отечества, народной гордости, и мы объявили ему за то беспощадную борьбу на смерть, а не на жизнь. И пока мы не свергнем власти комиссаров, мы не вложим своего меча в ножны; и если не казачьи шашки скрестятся с красноармейскими, то уж во всяком случае, скрестятся с их штыками наши добровольческие штыки; но никогда и никогда не назовем мы большевистское оружие «братским».

Мне хотелось бы, чтобы все ясно поняли мою мысль: пока царствуют комиссары, — нет и не может быть России, и только когда рухнет большевизм, мы можем начать новую жизнь, возродить свое отечество. Это наш символ веры.

Не мщение, а государственная необходимость ведет нас по пути борьбы; мы знаем меру ответственности, и если вождям и деятелям большевизма нет ни прощенья, ни пощады, то рядовым борцам, отрекшимся во имя родины от прежних преступных заблуждений, мы найдем место в наших рядах. Пусть забудут они свой мелкий эгоизм, подчинять свои классовые интересы патриотизму, и мы сумеем тогда забыть, как бы то ни было трудно, все перенесенные оскорбления и все испытанные мучения…

Через гибель большевизма к возрождению России — вот наш единственный путь, и с него мы не свернем. Кто поддерживает комиссарскую «армию», тот не защищает, а губит Россию, тот враг нам, враг до конца.

Бесполезны здесь лукавые изъяснения — они не обманут никого».

Основу идеологии красных составлял антипатриотизм, пролетарский интернационализм, основу идеологии белых — патриотизм. И в этом смысле нельзя, глядя из сегодняшнего дня, сказать, что у каждого была «своя правда».

Чтобы страна и народ выжили, нужно, чтобы классовая правда была подчинена правде национальной. Совсем скоро это признали и большевики, и заговорили о патриотизме и даже повесили одного из вождей белых — генерала Краснова в 1945 за то, что он патриотизма не проявил и встал на сторону немцев (из-за пронемецкости Краснова у Дроздовского вышел с ним конфликт еще в апреле 1918). Так что правда и добродетель тут была все-таки одна, — правда и добродетель жертвенной любви к России. Этого свойства Михаилу Гордеевичу Дроздовскому было не занимать.

И тем обидней, что столетие его кончины оказалось вообще незамеченным обществом. Ему нет памятников, не было ни мемориальных мероприятий, ни заметного числа статей в прессе. У нас полно памятников Чапаеву, Фрунзе, Дзержинскому, многим другим, иногда прямо-таки анекдотичным персонажам с красной стороны. Но на Дроздовского почему-то даже за 25 лет без коммунизма меди не нашлось. Между тем, люди с пламенным патриотическим сердцем, способные на решительные действия «вопреки всему», каковым был генерал Дроздовский, нужны России в любые времена.

АДМИРАЛ КОЛЧАК

Имя и память выдающегося полярного исследователя, флотоводца и верховного правителя России в 1918-1920 годах попали в ту же ловушку, что и память царственных мучеников, злодейски убитых в Екатеринбурге. Колчак никогда не был осужден — ни легитимным судом России, ни даже советским судом. Решение предать его смерти принял «Иркутский военно-революционный комитет», то есть группа самозванцев, не имевшая никакого юридического статуса даже в рамках конституции РСФСР, принятой большевиками в 1918 году. Не было комедии суда, наподобие той, какую разыграли полутора годами позднее в отношении барона Унгерна, Колчаку не был зачитан приговор, которого и не было. Его вместе с премьером В.Н. Пепеляевым просто убили на берегу Ангары и сбросили тела под лед.

Колчак, строго говоря, и не мог быть расстрелян официально, по советскому закону, так как на тот момент в Советской республике была официально отменена смертная казнь. По этой причине Ленин отдал приказ Склянскому об убийстве Колчака, которое надлежало свалить на никому не подчиняющиеся местные власти.

«Пошлите Смирнову (РВС-5) шифровку: (шифром). Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснениями, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром. Беретесь ли сделать архинадежно?» (РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории). Ф. 2. Оп. 1. Д. 24362. Л. 1) .