Жизнь в эпоху перемен. Книга вторая - Станислав Владимирович Далецкий

Анна вела себя так, будто они давно знакомы и друзья, несмотря на разницу в возрасте: на вид ей было не более двадцати лет.

Иван Петрович немедленно подчинился, они направились по заснеженной улочке вдоль деревянных домов и домишек, которыми был застроен весь город Омск, стоило лишь отойти от центральной улицы, тянувшейся вдоль реки Иртыш на несколько вёрст.

Солдат спрятал обнажённые руки в карманы шинели, Анна обвила его руку через локоть, и сунула свою озябшую руку в меховую муфточку, которая служила барышне вместо рукавичек по нынешней моде: война-войной, но женские причуды в одежде никто не отменял даже здесь, в холодной Сибири.

Солнце ярко светило на безоблачном небе, снега искрились на солнце, ослепляя взгляд и вызывая жгучие слезы, которые мгновенно замерзали на студеном воздухе. Такой мороз Иван Петрович испытывал впервые в жизни и был рад, что Анна повела его в тёплый дом, иначе на улице он бы не смог долго бродить с девушкой.

Пройдя сотню шагов молча, Анна взглянула искоса на Ивана и вдруг вскрикнула: – Ваня, у вас ухо левое побелело от мороза – немедленно надо растереть его снегом, иначе будет потом болеть долго, и, схватив горсть снега, принялась энергично растирать одно ухо, потом другое, которое тоже побелело на морозе и, закончив с ушами, натянула Ивану солдатскую шапку на уши, которые покраснели, словно маки, и горели огнём от растирания.

Девушка потянула его за собой, и через минуту они оказались около небольшого домика, почти скрытого за высоким забором.

– Вот мы и пришли в мой дворец, – весело сказала Анна, открывая калитку и затягивая Ивана во двор. – У меня здесь комната с отдельным входом со двора, сейчас увидишь, – пояснила девушка, незаметно перейдя на «ты» в разговоре с солдатом, которого и видела-то в третий раз.

Через сени они прошли в жилище Анны, которое оказалось комнатой с кроватью, шкафом и кухонным уголком с неизменным самоваром на столе, труба от которого сквозь стену выходила наружу.

– Разогрейтесь, Ваня, у печки, потом разденетесь и будем пить чай, – сказала Анна, подведя Ивана к выступающей задней стенке печи, оказавшейся тёплой.

– В комнате своей печи нет, и я обогреваюсь от хозяев, которые отделили эту комнату, забили дверь досками и теперь сдают её в наём.

– Как же вы готовите себе пищу, – удивился Иван, прижимаясь всем телом к тёплой печной стенке и чувствуя, как живительная теплота разливается по всему телу, отогревая застуженные мысли и чувства.

– У меня есть керосинка, на которой я иногда что-то готовлю, но редко: готовить я не люблю, кушаю немного, и поэтому частенько обхожусь чаем с разными вкусностями, – пояснила Анна, снимая шубку, валенки и, одев войлочные чуни, направляясь к самовару с намерением разжечь его и угостить Ивана чаем.

– Комната почти такая, как была у моей Надежды, которая тоже сразу привела меня к себе и немедленно отдалась, поскольку была приучена к мужской ласке, – неприятно поразился Иван Петрович, – неужели и Анна вожделеет плотских удовольствий и потому привела меня к себе?

С подтаявших сапог Ивана на пол натекла лужа и он, сняв шинель, нерешительно остановился, не зная, как поступить дальше: надо бы снять сапоги, но там портянки, а босиком ходить по дому и холодно, и неприлично.

– Как мне быть с сапогами? – спросил Иван, – я солдат – портяночник, а босиком неприлично.

– Снимай, снимай, босиком ходить не придётся: я связала носки и подарю их тебе, чтобы ноги не мёрзли на наших морозах – в носках будете ходить по дому.

– Анна ведёт себя как опытная женщина, желающая мужской ласки, вот и носки у неё оказались, видно не раз уже приглашала курсантов сюда для плотских утех, – тоскливо подумал Иван Петрович, потому что Анна ему сразу понравилась и снова столкнуться с обманом чувств он не желал, даже испытывая мужское вожделение, которое оставалось без удовлетворения уже два года войны.

Он разулся, надел носки, подумав, что кто-то другой их надевал прежде, и присел у стола, хмуро наблюдая, как Анна старательно разжигает самовар. Самовар разгорелся, Анна, довольная собою, села рядом на табурет и только сейчас заметила угрюмость своего гостя.

– Что случилось, Ваня? – участливо спросила Анна, – может, уши обмороженные болят? Так это быстро пройдёт, потому что я их вовремя оттёрла.

– Неловко мне, что вы, Анна, сразу пригласили меня к себе, не зная, что я за человек, называете меня Ваней, дали мне чужие носки, которые для таких гостей, как я, и предназначены, и, вероятно, ожидаете от меня поцелуев и мужской ласки? – неприязненно ответил Иван на вопрос девушки.

Анна вспыхнула, смутилась, но открыто взглянула ему в лицо и, запинаясь, объяснилась Ивану:

– Вы мне приглянулись сразу, как только вошли в канцелярию: я почувствовала неизъяснимое тепло и спокойствие, исходившие от вас, чего со мною никогда не бывало прежде. Потом, прочитав ваше направление, где указано было, что вы учитель, дворянин и храбрый воин, имеющий награды, я поняла, что хочу быть с вами всегда, быть вашей женой и иметь от вас детей. Поэтому я и называю вас Ваней, обращаюсь на «ты» как с близким человеком и связала эти носки, надеясь, что заведу вас к себе и объяснюсь сама, пока курсы не закончились, и вы не отправились снова воевать.

У меня здесь до вас никто из мужчин сюда не заходил, я ни с кем не встречалась, хотя и были от курсантов и офицеров приглашения встретиться, но я не чувствовала своего притяжения к этим мужчинам, а к вам почувствовала сразу.

Анна подошла к солдату и, наклонившись, неумело поцеловала его в губы. На этом решительность и смелость покинули девушку, и она едва не упала без чувств, если бы Иван, вскочив, не подхватил её под руки и не прижал благодарно к себе, чувствуя, как теплота девичьего тела перетекает в него, наполняя блаженным покоем.

Аня пришла в себя, чуть отстранилась от него, взглянула Ивану прямо в глаза и, увидев в них что-то ожидаемое, доверчиво прижалась головой к его груди.

Самовар заклокотал и Анна, опомнившись, отделилась от Ивана и, опустив стыдливо глаза, пошла хлопотать у стола, собирая угощение гостю.

Взяв с холодного подоконника кульки и свертки, она порезала ветчину, сало, сыр, нарезала все это и разложила на блюдо. Потом достала из свертка жареную курицу, вынула из березового туеска буханку белого хлеба, положила на стол и пригласила Ивана к столу, всё ещё не поднимая глаз и ожидая, что ответит солдат на её объяснение чувств.