Сказки - Петре Испиреску

Посидел бедный царевич, подумал и решил: «Будь что будет! Пусть вое своим чередом идет, а там увидим, что получится. Хорошо хоть, что сова со спины у меня слетела!»

А сам от усталости на ногах не стоит. И дорога длинная, и страху он порядком набрался. Прилег, и? только голову до подушки донес, таким глубоким сном заснул, как убитый. Только на другое утро и проснулся. Глядит, а радом с ним, на постели, такая красавица сладко спит, — глаз не отведешь! У изголовья кровати шесть сенных девушек стоят, одна другой краше, а в углу, на полу, семь серых совиных шкурок валяются.

Как увидели царь с царицей невесту меньшого сына, диву дались: они такой красоты отродясь не видывали!

Вот настал день свадьбы старшего царевича. Меньшой на свадьбу один отправился, без невесты, он ее с собой еще взять не мог. Но только стали в хороводе плясать, и его красавица-невеста объявилась, рядом с ним в хороводе встала. Царевич себя от радости не помнит: уж очень он ею гордился. Ведь другой такой нигде во всем свете не сыскать! Все гости с нее глаз не сводят. А царевичи и королевичи, что на той свадьбе гуляли, вокруг ее сенных девушек увиваются, в хоровод возле них встать норовят. И так они все до вечера веселились, плясали, а потом до полуночи за свадебным столом пировали. Вот стали гости разъезжаться. Царевич в свой покой удалился, и красавица-волшебница с ним. Легли они и уснули так, как только цари спят. Проснулся поутру царевич, видит шкурки совиные все там же, в углу, валяются. Вспомнилось ему, сколько он от сов натерпелся, и так ему противно стало, что его дрожью проняло.

Вот отпраздновали и свадьбу среднего царевича. Меньшой опять один на свадьбу пошел, и опять красавица-волшебница вдруг возле него очутилась, в хоровод рядом с нити стала. Видит царевич, что все другие царевичи и королевичи на них глядят, завидуют, и еще пуще своей невестой гордится. А гости с девушками волшебницы пляшут-утешаются, да так расходились, что у них и подметки-то от сапог поотлетали. Видно, правда, что на безрыбье и рак рыба.

А ввечеру, как все за стол сели, что меньшому царевичу на ум взбрело?… Не иначе, как его бес попутал! Встал он тихонько из-за стола, пошел к себе в покои, (взял совиные шкурки да и побросал их в печь. А сам, как ни в чем не бывало, воротился, за стол сел. Закричала тут одна из сенных девушек красавицы-волшебницы:

— Госпожа, чует мое сердце недоброе!

А другая: «Госпожа, что так гарью пахнет?» Заволновались гости, а волшебница девушкам в ответ:

— Замолчите! Нашли тоже время кричать — гостей тревожить!

Немного погодя говорит и третья девушка, ее любимая наперсница:

— Госпожа! Беда! Нет нам спасения! Нас кто-то предал!

Видно, волшебница и сама что-то неладное почуяла, или, может быть, до нее запах горелых перышек долетел. Только вскочила она из-за стола, а за ней все шесть ее сенных девушек. И обернулись они семью голубками, а волшебница и молвит царевичу:

— Неблагодарный ты! Счастливо мы с тобой встретились, счастливо тебе оставаться! Теперь не видать тебе меня, покудова ты такого подвига не совершишь, какого до тебя ни один человек еще не совершал.

Вылетели тут голубки в окошко, стайкой высоко в небо взмыли и исчезли.

Напрасно уговаривали молодые и все их гости царевича остаться, напрасно просили его мать и отец не отчаиваться, по невесте не убиваться, он словно окаменел, — стоит и голубкам вслед смотрит, за стол садиться не хочет.

На следующий день, еще до свету, собрался царевич в путь-дорогу — искать по белу свету пропавшую невесту. Без нее, мол, ему все одно жизнь не жизнь. Распрощался он с царем и царицей и пошел в ту сторону, куда стайка голубок улетела.

Шел он по долам, по горам, шел по темным лесам, где еще нога человеческая не ступала, шел по рощам веселым, шел полями зелеными, а голубок все нет как нет. Сколько ни искал царевич, сколько ни пытал, у людей ни выспрашивал, ничего о своей милой узнать не мог. Болит у него сердце от горя, тоскует душа, весь он как в огне горит, а все не сдается, змеем вперед летит, серым волком повсюду рыщет. И все понапрасну! Иной раз такая тоска на него нападет, впору с собой покончить, в пропасть броситься, либо о скалу голову себе размозжить. Только ему сердце говорило, что рано или поздно кончатся все его горести. И тогда встряхивал царевич кудрями и снова пускался в путь с твердой верой, что кто вот так, как он, всем сердцем жаждет что-нибудь найти, непременно найдет, своего добьется.

Как-то раз измученный тоской и трудной дорогой присел он отдохнуть в небольшой ложбинке и заснул крепким сном. Проснулся и слышит, где-то неподалеку сердитые голоса спорят между собой. Вскочил он и что же видит. Сцепились три бесенка, друг с другом ссорятся с пеной у рта. Подошел он к ним, приосанился да и говорит:

— А ведь ссора без драки, что свадьба без музыки.

— Хорошо сказано! — отвечает один бесенок. — Только мы не ссоримся, а так, спорим.

— И из-за чего у вас этот спор пошел? — спрашивает царевич.

— Да вот досталось нам после отца наследство: пара постол, шапка да кнут. И никак мы решить не Можем, что кому взять.

— Да на что вам это старье, что вы из-за него так спорите? На что оно годно?

— А вот на что: если кто эти постолы обует, через море как посуху пройдет. А кто эту шапку наденет, того сам черт не увидит, хоть ты ему пальцем в глаза тычь! А если этот кнут взять да им трижды над головой врага щелкнуть, враг тотчас же в камень обратится.

— Ну, если так, понятно! Есть из-за чего ссориться. Только ведь все эти вещи одна без другой ничего не стоят. Я вот что думаю, и, если вы меня послушаетесь, я вас по человеческой справедливости поделю.

— Давай, давай! Говори! — крикнули бесенята в один голос. — Скажи нам, как ты думаешь, а там уж видно будет!

— Видите те три вершины? Пусть каждый из вас выберет себе одну, влезет на нее и, когда я знак подам, который из вас раньше здесь будет, тот себе все и возьмет! Ладно?

— Ладно, ладно! Спасибо тебе! Так и сделаем!