«Аквариум». Геометрия хаоса - Александр Исаакович Кушнир

Ушла «Аббатская дорога»,

ушли «Орбита» и «Сайгон»,

Нам остаётся так немного

от наших сказочных времён;

Остались цифры телефонов,

в которых нас не узнают,

Осталось в улицах знакомых

опять искать себе приют...

Но всё ж ночами вижу лица,

и здесь не властен циферблат,

Боюсь проснуться, если снится

тот, кто мне раньше был как брат...

К сожалению, этот текст во многом оказался пророческим. Вскоре в семье у Гребенщикова случилось несчастье: после инфаркта в возрасте сорока восьми лет скончался его отец Борис Александрович.

«Мой муж умер в 1975 году, оставив кучу патентов на изобретения, так и не успев защитить кандидатскую диссертацию, — вспоминала Людмила Харитоновна. — Нам постоянно не хватало денег. У меня была маленькая зарплата, а он был заведующим лабораторией, но без учёной степени и получал тоже мало... Потом, работая на заводе, ему приходилось лишь тратить нервы. Борис приезжал из райкома, набив полный рот лекарств. Он пару лет проработал директором и после двух инфарктов умер».

От такого вселенского негатива здоровье вокалиста «Аквариума» серьёзно пошатнулось. Он съездил на несколько недель в Москву, затем взял академический отпуск и долго лечился. Его настроение скатывалось вниз по спирали, в чёрную яму депрессии.

«Была компания, которая жила вместе, потому что ей это было интересно, — с ностальгией признавался Гребенщиков. — Теперь мне в большей степени интересно одиночество и занятие не музыкой, а чем-то другим».

В те времена Борис частенько коротал вечера у Анатолия «Кита» Ромма, который приходился родственником известному кинорежиссёру Михаилу Ромму. В лице Кита создатель «Аквариума» обнаружил не только обладателя орлиного носа и печатной машинки, но и человека, глубоко разбиравшегося в современной поэзии. Анатолий был ярким представителем «шестидесятников», дружил с Бродским и блестяще читал его стихи с аутентичной интонацией. Каждый вечер в коммунальной квартире Ромма, стены которой были исписаны эпиграммами, собиралась творческая интеллигенция — от экзальтированных театралок до музыкантов, фотохудожников и других деятелей неофициального искусства. Литературные чтения и веселье продолжались всю ночь, а утром, проснувшись на полу, гости знакомились более вдумчиво и отправлялись пить пиво.

Такой богемный образ жизни был близок Гребенщикову. Неслучайно идеолог «Аквариума» позднее неоднократно вспоминал о Ките, выделяя его ключевую роль в формировании собственных взглядов.

«Был такой замечательный человек, его звали «Китаец», — рассказывал Гребенщиков. — Это кличка была такая, потому что он родился в Китае. Он был на несколько лет меня старше и относился к поколению, которое слушало джаз и любило стихи. Благодаря ему я узнал Окуджаву. «Китаец» повлиял на меня сильнее кого бы то ни было, показав пример рыцарского отношения к людям. Кроме того, он меня сильно поддерживал, когда я начинал писать песни. Кит без лишних слов провёл мысль: делай, что делаешь, и никого не слушай. В мире есть вещи, которые нельзя назвать словами. Это как у Борхеса — в загадке про шахматы не должно быть слова «шахматы». В 1977 году Кита убили, то ли кагэбэшники, то ли менты — неизвестно».

Потрясённый Борис часто начинал концерты «Блюзом для Кита», в котором были следующие строки:

Ты бросил всех, кто брал твою кровь,

их горе безмерно,

Ты бросил всех, ты бросил их вновь,

ища перемены,

И пусть им будет сладко во мгле,

Не верю я, что долго земле

Ты будешь верен...

В этот непростой период Гребенщиков начал ещё сильнее налегать на чтение — от трудов по индийской философии до фолиантов Толкина в оригинале.

«До Lord of the Rings я воспринимал произведения литературы как интересную, забавную, трогательную, но совершенно постороннюю вещь, — признавался Боб. — А тут я столкнулся с книгой, которая описывает меня самого — и не просто описывает, а обо мне напрямую говорит. В Толкине меня потрясло отсутствие декоративности, там всё, как я это понимаю. Вопросы благородства, чести, долга стоят так, как они стоят для меня в реальной жизни. Поэтому эта книга говорит про тот мир, в котором я живу».

К началу весны 1975 года Борис немного оттаял и написал несколько песен: «Время любви пришло», «Манежный блюз», «Хвала Шри-Кришне», а также композиции «Боги» и «Стань поп-звездой», посвящённые беседам и дискуссиям с Горошевским.

«Я помню, году в семьдесят пятом мы шли по Московскому проспекту вместе с Бобом, — вспоминал Горошевский. — Я спросил у него: “Чего ты боишься больше всего на свете?” А он ответил: “Старости”».

Так случилось, что вскоре в блокноте у идеолога «Аквариума» появились ещё несколько произведений — в частности «Мозговые рыбаки» и странные стихи про графа Диффузора. Кроме того, он начал исполнять в акустике абсурдистскую притчу «Мой муравей», написанную на древний текст Гуницкого и вошедшую спустя несколько лет в легендарный альбом «Треугольник».

В скобках заметим, что к тому времени неунывающий Джордж устроился работать лифтёром и с головой погрузился в театральную среду.

«Я ушёл из медицинского института и, чтобы закосить от армии, сымитировал сотрясение мозга, — утверждал Гуницкий. — В те годы это было сделать элементарно. Прикладываешь к голове мокрый платок и бьёшь по одному и тому же месту ложкой сам себя. Потом едешь на комиссию. Гребенщиков помог придумать тупейшую версию — на репетиции упал и головой ударился о барабанную стойку. Вот и всё».

Любопытно, что после ухода из группы Джордж по-прежнему продолжал общаться с друзьями из «Аквариума». Внешне казалось, что никакой трагедии не произошло, и многие годы этот миф успешно поддерживался его участниками. На самом деле Бориса эти странные отношения напрягали, и он посвятил Гуницкому хлёсткую эпиграмму, написанную с небольшой оглядкой на Пушкина:

Наш Джордж, он был, по мненью многих

Торчков глухих, но в торче строгих,

Неслабый малый, но педант.

Имел он ломовой талант

Долбаться «Сопалсом» без меры,

Любую дрянь со смаком пил

И вызывал облом у дам

Остротой в стиле «а-ля хам».

Оставшись в итоге без барабанщика, «Аквариум» оказался в непростой ситуации. Никакой замены Джорджу на горизонте не наблюдалось, и ситуация казалась безвыходной. «Мы ожидаем, что ударника нам пришлёт Бог, Карма или Дао»,