Американская история любви. Рискнуть всем ради возможности быть вместе - Илион Ву

ни особняков, украшенных к Рождеству. В непроглядной темноте не видна была даже река Саванна. Лишь небольшой киоск билетной кассы посреди бескрайних хлопковых полей[123]. Вдоль всей Вест-Брод-стрит всю ночь перевозили к реке хлопковые тюки. Огромные машины прессовали хлопок и отправляли по всему миру. В темноте Крафты видели почти неразличимые фигуры, которые тащили и катили тюки вперед. Многие работники были рабами: в то время железная дорога являлась крупнейшим рабовладельцем города.

Молодой мистер Джонсон с помощью своего раба сошел с поезда в ночную прохладу. Вокруг царил хаос. Пассажиры расходились в разные стороны, кучера экипажей зазывали клиентов. Но мистер Джонсон знал: нужно следовать за теми, кто направляется в Чарльстон, и сесть на омнибус, предоставляемый железной дорогой: длинная конная повозка должна была доставить пассажиров на верфь.

Сходя с платформы, беглецы шепотом поблагодарили «бешеного дракона», который теперь спокойно стоял позади. Всего шесть лет назад проделать подобный путь за столь короткое время было немыслимо. А теперь удалось: они прибыли в Саванну вовремя. Как отмечал один путешественник: «Если бы моему прадеду сказали, что его правнук сможет пообедать в час дня и в тот же вечер лечь спать в 193 километрах оттуда, он назвал бы такого человека идиотом»[124]. Времени у беглецов было мало, хотя и достаточно, чтобы сесть на пароход в 8:30 – и даже выпить чая.

* * *

По расписанию омнибус останавливался у отеля, где пассажиры могли перекусить. Пуласки-хаус, бывший дом странников, носил имя польского генерала, героя Американской революции[125]. Из него мистер Джонсон видел красивое четырехэтажное здание: доктор Коллинз из Мейкона частенько бывал здесь и планировал вскоре приехать вновь. Пуласки считался лучшим отелем Саванны. Хотя его хозяин не вызывал симпатий («старый, толстый упрямец с жутким самомнением», по словам одного из гостей), готовили в отеле превосходно[126]. В винном погребе мистера Уилтбергера хранились лучшие клареты и мадеры с самых разных концов света. В отелях готовили роскошный черепаший суп и свежую рыбу. А еще предлагали охлажденные напитки: ледяное шампанское и несравненный мятный джулеп, который подавали со льдом из вод Новой Англии. Чай пассажирам выдавали быстро и без особых затей, но готовили закуски те же искусные руки.

Отель располагался на зеленой площади, рядом с сияющей церковью с колоннами и белым обелиском, копией Иглы Клеопатры. Самая старая и большая площадь носила имя колониального губернатора Южной Каролины Джонсона. Здесь зачитывали Декларацию независимости, сюда приезжали президенты, здесь устраивали пышные ночные балы. Но деревья – это другая история. Легенда гласила, что испанский мох не растет на огромных дубах, поскольку это место великих страданий[127]. Имелись ли у легенды научные основания – неизвестно, но она передавалась из поколения в поколение, доказывая свою истинность.

Та же площадь, где находилась первая в Джорджии епископальная церковь, была основой работорговли в Саванне[128]. Торговые дома располагались на Бэй-Лейн, аукционы проводились возле здания суда. Это одна из множества несправедливостей, творившихся в городе, создаваемом как свободная колония (от рома и рабства)[129]. Теперь же в Саванне было больше борделей и кабаков, чем церквей, а сама жизнь города строилась на угнетении. Крупнейший работорговец вскоре начнет вести дела на Джонсон-сквер: именно здесь пройдут крупнейшие в американской истории торги, получившие название «Время плача»[130]. Вскоре масштабы настолько возрастут, что торги придется перевести на ипподром.

Пассажиры, прибывшие из Мейкона, последние двенадцать часов обходились исключительно закусками. Многие с удовольствием заходили в отель, чтобы выпить свежего горячего чая. Однако мистер Джонсон предпочел остаться в омнибусе, а за подносом с чаем отправил раба. Уильям вошел в Пуласки-хаус через вход для слуг – найти его было нетрудно. В Пуласки всегда собирались работорговцы[131]. Говорили, в подвалах устроены загоны для человеческого товара – прямо в отеле или соседнем пансионе, а оттуда туннели вели к реке, по которой данный товар отправляли. Позже действительно обнаружили засыпанные проходы, хотя определить их истинное предназначение после разрушения стало невозможно. Мы не знаем, видел ли Уильям эти загоны и проходы, когда вошел в Пуласки-хаус, но он точно имел дело со множеством рабов и рабынь, работавших в отеле. Ориентировался он в подобной обстановке отлично – ведь и сам был официантом в отеле.

Вернулся с чайным подносом. Эллен пригубила чай, немного перекусила (а может, и отказалась от еды, чтобы не возникло необходимости позже идти в туалет[132]). Возможно, они с Уильямом переговорили, только наверняка вели себя крайне осторожно. Эта короткая трапеза стала самым продолжительным их общением с начала путешествия, и им нескоро довелось бы пообщаться дольше.

Эллен снова сумела уклониться от общения. Оставшись в омнибусе, она избежала контактов с незнакомыми людьми: ведь за трапезой пассажиры, которых обслуживали рабы, болтали без умолку. Кроме того, не пришлось регистрироваться в отеле. До сих пор получалось утаивать личную информацию, хотя предстояло морское путешествие на пароходе, где общение могло стать еще более тесным.

* * *

Сытые пассажиры, направлявшиеся в Чарльстон, вернулись в омнибус и поехали по шумной и оживленной Бэй-стрит, которая шла вдоль реки – между трущобами восточной и западной части города. Их должны были доставить на небольшой пароход «Генерал Клинч» водоизмещением в 356 тонн, примерно вдвое меньше морских пароходов, хотя вполне надежный, чтобы во время гражданской войны исполнять обязанности сопровождения и береговой охраны. В свете звезд речные пароходы мерно покачивались у причалов, стукаясь бортами[133]. Вокруг царила суета – шла погрузка тяжелых грузов, в том числе больших мешков с почтой. Капитан наблюдал за погрузкой с палубы.

На суднах иерархия была еще сильнее, чем на железной дороге. Места определялись классом, расой и полом: капитан занимал высшее положение, горничные и уборщики – низшее. Так же делили и пассажиров. Небольшие каботажные пароходы не были такими яркими и многопалубными, как большие океанские суда. И все же на главной палубе «Генерала Клинча» имелись отдельные каюты для дам и джентльменов, а также салон для джентльменов.

Ниже располагались пассажиры низших классов, багаж и грузы, в том числе рабы. Рабовладельцы часто перевозили товар подобным образом, доставляя рабов из главного порта штата, Саванны, в один из крупнейших портов страны Чарльстон. На рождественской неделе «Генерал Клинч» перевозил двенадцать мужчин, женщин и детей, в том числе трехлетнюю Сару ростом 79 сантиметров[134]. Зарегистрированы были и двое младенцев. Все это фиксировал капитан, обязанный расписываться за каждого перевозимого раба, подтверждая, что никто не ввезен в страну после 1808 года, когда