VIP-зона - Эдуард Сероусов

Эти слова теперь преследовали Максима, всплывая в памяти в самые неожиданные моменты. Вот и сейчас, сидя среди богатейших людей Москвы, которые соревновались в щедрости, выкладывая сотни тысяч евро за символические лоты, он думал о том, кто он на самом деле. И сам не знал ответа.

– Шестьдесят тысяч! – выкрикнул кто-то из зала.

– У нас шестьдесят тысяч евро, – подхватил аукционист. – Кто даст шестьдесят пять?

– Семьдесят! – раздался голос с другого конца зала.

– Восемьдесят, – спокойно сказал Барский, даже не поднимая руки. Просто произнес цифру, и аукционист мгновенно ее зафиксировал.

– У нас восемьдесят тысяч евро от господина Барского! Кто больше?

Зал притих. Никто не решался перебивать ставку Барского – то ли из уважения к его статусу, то ли из страха перед его влиянием.

– Восемьдесят тысяч – раз, восемьдесят тысяч – два, восемьдесят тысяч – три! Продано господину Барскому!

Раздались аплодисменты. Барский едва заметно кивнул, принимая поздравления. Рядом с ним Анжела картинно захлопала в ладоши, восхищенно глядя на своего покровителя.

– Впечатляющая щедрость, – заметил Максим.

– Это не щедрость, а инвестиция, – тихо ответил Барский. – На той вилле будет отдыхать министр финансов. А мне как раз нужно обсудить с ним некоторые налоговые аспекты нашего проекта.

Максим кивнул, пытаясь не показать, как его покоробило от этой откровенности. Всё, даже благотворительность, было для Барского лишь инструментом для достижения его целей.

– Лот номер двадцать четыре, – объявил аукционист. – Эксклюзивный ужин в трехзвездочном мишленовском ресторане в Париже с перелетом первым классом. Начальная цена – тридцать тысяч евро!

– Сорок тысяч, – лениво сказал Барский.

– У нас сорок тысяч евро! Кто больше?

– Сорок пять, – раздался женский голос с другой стороны зала.

Максим повернулся и увидел молодую женщину, сидевшую за столиком в дальнем углу. Она не выглядела так, как большинство женщин в зале – никаких ультра-коротких платьев, вызывающих декольте или избыточных украшений. Простое темно-синее платье средней длины, минимум макияжа, волосы, собранные в элегантный пучок. Но было в ней что-то, что мгновенно привлекало внимание – какая-то внутренняя сила и уверенность в себе.

– Пятьдесят, – сказал Барский, даже не взглянув в ее сторону.

– Шестьдесят, – тут же отозвалась женщина, и в ее голосе Максиму послышался вызов.

Барский наконец повернулся, чтобы увидеть, кто осмелился с ним соперничать. На его лице мелькнуло удивление, а затем он усмехнулся и покачал головой:

– Семьдесят тысяч.

– Восемьдесят, – женщина даже не колебалась.

В зале воцарилась напряженная тишина. Все присутствующие понимали, что стали свидетелями необычного противостояния – кто-то осмелился бросить вызов самому Барскому.

– Девяносто, – Барский уже не выглядел расслабленным. В его голосе появились стальные нотки.

– Сто тысяч, – женщина произнесла эту сумму так спокойно, словно речь шла о стоимости чашки кофе.

Барский на мгновение замер, затем рассмеялся и поднял руки в шутливом жесте капитуляции:

– Уступаю даме. Она явно хочет этот ужин больше, чем я.

– Сто тысяч евро – раз, сто тысяч евро – два, сто тысяч евро – три! Продано! – аукционист указал на женщину. – Поздравляем, госпожа Воронцова!

Максим запомнил это имя – Воронцова. Он продолжал разглядывать женщину, пока Барский не заметил его интерес.

– Любопытный экземпляр, не правда ли? – усмехнулся олигарх. – Софья Воронцова. Из тех самых Воронцовых – старая московская интеллигенция, корни чуть ли не до революции. Отец – профессор в МГУ, мать из дипломатической семьи. Сама работает куратором в музее современного искусства.

– Она позволила себе перебить вашу ставку, – заметил Максим. – Не многие на это решаются.

– Воронцовы всегда славились своей… независимостью, – в голосе Барского прозвучала смесь раздражения и невольного уважения. – Им наплевать на статусы и иерархии нашего мира. Думают, что их интеллект и происхождение ставит их выше всего этого.

– А разве нет? – спросил Максим, сам удивляясь своей смелости.

Барский внимательно посмотрел на него:

– Сила и деньги – вот что правит миром, Максим. Всё остальное – красивые сказки для утешения неудачников.

Аукцион продолжался, но Максим то и дело бросал взгляды в сторону Софьи Воронцовой. Было в ней что-то необычное – какая-то естественность, резко контрастирующая с нарочитым блеском окружающих. Словно она находилась здесь, но не принадлежала этому миру.

Когда официальная часть закончилась, гости разбрелись по залу, образуя группы по интересам. Барский сразу же оказался в окружении чиновников и бизнесменов, жаждущих минуты его внимания. Анжела отделилась от их столика и направилась к группе светских львиц, обсуждавших что-то с живым интересом.

Максим, оставшись один, решил прогуляться. Он взял бокал шампанского у проходящего официанта и направился в сторону балкона, надеясь немного отдохнуть от шума и суеты. И там, на балконе, выходящем на ночную Москву, он увидел ее – Софью Воронцову, стоящую в одиночестве с бокалом в руке и задумчиво смотрящую на город.

Сам не зная почему, Максим подошел к ней:

– Впечатляющая победа в аукционе.

Она обернулась и посмотрела на него без тени смущения или кокетства – просто внимательный, оценивающий взгляд.

– Не уверена, что это можно назвать победой, – ее голос был глубоким, с легкой хрипотцой. – Скорее, демонстрацией абсурдности происходящего.

– В каком смысле? – Максим был заинтригован.

– В прямом, – она пожала плечами. – Посмотрите вокруг. Все эти люди выкладывают сотни тысяч евро за символические лоты, делая вид, что их волнует судьба больных детей. А на самом деле им просто нужно продемонстрировать свой статус и завязать полезные знакомства. Благотворительность как инструмент нетворкинга – разве это не абсурдно?

Максим замер, удивленный такой прямотой. В мире, где он теперь вращался, не принято было называть вещи своими именами.

– Но разве важен мотив, если результат благой? – спросил он. – В конце концов, дети получат деньги на лечение.

– А вы умеете находить оправдания, – она слегка улыбнулась, и эта улыбка преобразила ее лицо, сделав его неожиданно юным и открытым. – Но да, вы правы. Результат имеет значение. Хотя… – она сделала паузу, – мне всегда казалось, что истинная благотворительность – это когда даешь не то, что тебе не нужно, а то, что тебе дорого. Когда по-настоящему жертвуешь, а не покупаешь себе индульгенцию.

– Вы так говорите, словно не одобряете подобные мероприятия, – заметил Максим. – И всё же вы здесь, и только что потратили сто тысяч евро на ужин в Париже.

– Я здесь, потому что моя мать входит в попечительский совет фонда, – пояснила Софья. – А деньги… ну, скажем так, я хотела проверить, насколько далеко готов зайти господин Барский, чтобы не потерять лицо.

– Вы специально перебивали его ставки? – Максим был поражен.

– Конечно, – она даже не пыталась скрыть этого. – И, признаться, немного разочарована, что он так быстро сдался. Я была готова дойти