Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева

Атмосферу училища, которая не менялась на протяжении десятилетий, образно и точно описал в своих воспоминаниях известный художник Василий Григорьевич Перов. Здесь готовили художников, профессиональный уровень которых был близок к уровню выпускников Императорской академии художеств Санкт-Петербурга, аттестат Московского училища живописи приравнивали к академическому. В. Г. Перов, сначала ученик, а затем педагог училища, писал: «Интересно смотреть, как резвые, зоркие маленькие утята на громкий крик утки стремглав собираются к ней изо всех углов и закоулков заросшего травой лесного болота; как они словно бегут по зеркальной поверхности стоячей воды, неистово махая крохотными крылышками и оставляя по себе быстро исчезающий след. Точно такое же зрелище представляли некогда и мы, ученики, спеша, как утята, собраться в начале сентября под наш общий воспитательный кров в Училище живописи и ваяния. Все мы сходились, съезжались почти в один день не только из разных углов и закоулков Москвы, но, можно сказать без преувеличения, со всех концов великой и разноплеменной России. И откуда только у нас не было учеников!.. Были они из далекой и холодной Сибири, из теплого Крыма и Астрахани, из Польши, Дона, даже с Соловецких островов и Афона, а в заключение были и из Константинополя. Боже, какая, бывало, разнообразная, разнохарактерная толпа собиралась в стенах училища!.. Ни к кому больше не шел так стих Пушкина, как к нам, тогдашним ученикам:

Какая смесь одежд и лиц,

Племен, наречий, состояний…»[58]

Такой отзыв, бесспорно, соответствовал исторической правде. Со всех уголков России собирались ученики, среди них оказывалось немало исключительно одаренных, и не затихала напряженная учебная жизнь с раннего утра до позднего вечера в величественном особняке с белыми колоннами на Мясницкой, работали в головном, фигурном, натурном классах, слушали лекции по общеобразовательным предметам: Закону Божьему, истории, географии, анатомии. На формирование учебной программы не могли не влиять новые веяния, которые определяли специфику отечественного искусства: критический реализм, импрессионизм, модерн, авангард – стили, сменявшие друг друга, складывавшиеся в причудливую мозаику в отечественной культуре на рубеже XIX–XX веков.

С приходом сентября начинающие художники спешили в училище. Как оживленно здесь было в это время! Ученики после четырехмесячных летних каникул съезжались в училище и первым делом радостно приветствовали друг друга, делились новостями, собравшись в швейцарской. Они были молоды, веселы, вполне счастливы, после продолжительного отдыха, набравшись сил, предвкушали начало долгожданных занятий. Такая картина предстала и перед юным Сергеем Конёнковым.

«В руках учеников – кисти, палитры с густо размазанными красками и длинные палки с шарообразными наконечниками – муштабли. Одеты бедно, по большей части – в грязные от красок блузы, и производят впечатление людей совсем особой породы…

В классах пронзительно пахнет скипидаром, а в курильной комнате у буфета стоит невообразимый шум: споры, смех, крики… Художники уничтожают аппетитные пеклеванные хлебы, начиненные горячей колбасой. Другой еды не полагается»[59]. В столовой за стойкой возвышалась колоритная фигура буфетчика, который из огромной чаши-котла доставал вкуснейшие котлеты, горячую колбасу, разрезал пеклеванные хлебцы и внутрь их вкладывал эту колбасу, что называлось «до пятачка», потому что богатые ели на гривенник, бедные – на пятачок. На радость ученикам в буфете всегда можно было отведать горячий чай с калачами, а потом – пора приниматься и за учебу.

«В головном классе под ярко горящими лампами стоит на возвышении гипсовая копия головы Афины Паллады. От нее полукругом поднимаются сиденья. Расположившись по ступеням амфитеатра и держа перед собой папки на коленях, ученики рисуют эту голову… Школа была прекрасная… С утра живопись с натуры – лицо старика или старухи, потом научные предметы до 3-х с половиной, а с 5-ти – вечерние классы с гипсовых голов»[60].

Сергей, уже занимаясь в этих стенах как студент, узнавал и историю особняка, и основные вехи основания Московского училища. Бывший особняк Ивана Ивановича Юшкова, президента камер-коллегии, генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга и московского гражданского губернатора, был построен предположительно известным зодчим Василием Ивановичем Баженовым в 1780–1790-х годах. «Юшков умер, так и не воспользовавшись этой своей резиденцией, и до начала восьмидесятых годов девятнадцатого века домом владели его наследники»[61]. Переулок, проходивший у самого дома и соединявший Мясницкую улицу со Сретенкой, был назван его именем – Юшков переулок[62]. Ничем не был он примечателен, разве что тем, что Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи» именовал его «несуразным»[63]. О строительстве этого особняка известно очень немного, поскольку в архивах почти не сохранилось соответствующих документов. Одна из возможных тому причин состоит в том, что и Иван Юшков, и Василий Баженов принадлежали к тайному масонскому братству. Кроме того, такая гипотеза косвенно подтверждается тем, что рядом с домом Юшкова по Мясницкой возвышался особняк известного масона Измайлова[64], который затем приобрели богачи Кусовниковы.

После смерти Ивана Юшкова дом принадлежал его сыну. Финансовые дела семьи пришли в упадок, что вынудило владельца в 1838 году часть помещений сдать в аренду Московскому художественному обществу под рисовальные классы. Итак, именно эта дата ознаменовала новый этап не только истории дома Юшкова, но и художественной жизни столицы. Будущее Московское училище живописи, получившее известность по всей России и ставшее одним из культурных центров златоглавой столицы, брало начало в скромном начинании – открытии камерных рисовальных классов.

Ю. Ф. Виппер писал: «Училище живописи, ваяния и зодчества возникло из так называемого натурного класса, основание которому положено частной предприимчивостью. Любитель искусства Егор Иванович Маковский[65] и классный художник Александр Сергеевич Ястребилов, задумав устроить в Москве натурный класс, сообщили об этом Николаю Аполлоновичу Майкову[66], имевшему в то время литографское заведение на Тверской. Майков обещал дать в своей обширной квартире помещение для натурного класса, но по случаю больших потерь, понесенных им от литографии, устройство натурного класса у Майкова не состоялось…»[67]

Открытие класса, как вспоминал Ю. Ф. Виппер, произошло «зимою в начале 1832 года. Всех желавших работать собралось человек 12. Это были: Маковский, Ястребилов, Скарятин, классный художник Василий Степанович Добровольский и брат его учитель рисования Алексей Степанович, Иван Трофимович Дурнов, скульптор Иван Петрович Витали… В конце 1833 года натурный класс переведен был с Ильинки в дом Камергера Шипова на Лубянскую площадь». И уже «31 декабря 1843 года, по совершении молебствия, последовало торжественное открытие Московского Художественного Общества, согласно Высочайше утвержденному Уставу, с переименованием бывшего Художественного класса в Училище живописи и