Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

Во что обошлись эти ёлки, этот праздник, но для меня он остался навечно в памяти.

Ещё я с детских лет помню, как пролетала, я её явственно видела, комета Галлея, такой огненный шар с огненным хвостом. Я как раз с мамашей стояли на крылечке дома.

Авторство: The Yerkes Observatory. Purchased by The New York Times for publication.

Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=2949024

Ну как-то все были напуганы появлением этого знамения. Это, наверно, было в 1903 или 1904 году[56], так как люди говорили, это, видно, перед войной. Всё тогда боялись, что будет война с Китаем, и что китайцы нас шапками закидают. Но, правда, была война с Японией[57]. Помню, как мы на уроках рукоделия вязали из теплой шерсти солдатам-воинам носки, варежки, покупали пачку махорки, шили и вышивали кисеты, все это укладывали в кисеты и писали небольшие письма с пожеланием здоровья и победы над японцами. Подписывались, кто эту посылает посылочку. Нам, девочкам, в гимназию приходили с японского фронта, от получивших наши посылочки небольшие благодарственные письма. Как помню, белый конвертик с черно-красной полоской.

К войне России с Японией (плакат). Источник: Википедия. Использован классический метод пропаганды – обесчеловечивание «противника».

IV

Вот я и приступаю к описанию уже моей более сознательной жизни, это последний год моего ученья.

Я живу в семье военного человека, где должна была и сама напрягать все свои силы, чтобы закончить 7 классов гимназии, хотелось мне учиться ещё бы и в 8м специальном классе, но этого по моему материальному убожеству никак нельзя будет сделать, так как в 8м классе нужно было в год платить, хорошо не помню, 80 или 90 руб. в год, за правоучение, правда, 7й класс уже давал право быть сельской учительницей, а об учительстве я, помню, ещё мечтала, будучи ещё чуть ли не 5-летней. Помню, когда я ещё при жизни мамаши, оставаясь одна в доме, моё было желание и любимая игра, это в учительницы. Ещё не зная азбуки, я брала кусочек бумаги и карандаш, и своими знаками, только мне понятными, писала будто бы фамилии 3—5 учеников и вызывала их читать и писать. Правда, всё это было в моем детском воображении. А как я узнала о школе и об учениках в ней. Как-то мы, не помню с кем, проходили мимо церковной 3х классов школы, и там под окном я увидела детей, мальчиков и девочек, и учительницу с ними, и вот слушала, как она их, детей, учит.

Теперь уж начну описывать мою жизнь последнего года моей тяжелой для меня, но и радостной учебы. Я чувствовала, что я после своих тяжелых гимназических мытарств, выхожу в люди, делаюсь человеком.

Когда я перекочевала в семью военного, то на моей обязанность, значитъ, было занятие с 2мя ученицами, скажу, что ленивыми, но способными девочками. К тому же эти дети, можно сказать, были предоставлены сами себе. Отец был очень добрый, хороший человек, но крайне бесхарактерный. А жена у него была настоящая барыня, которая только и могла, что тратила заработанные деньги мужем, да ездила с мужем, правда, в клуб играть в карты – преферанс. Если не ехали в клуб, то собирались в их квартире и играли в преферанс.

Когда я первый раз попала в их дом, вернее, квартиру. Квартира была казенная из 4-х комнат, коридор и огромная кухня. При доме жила у них на кухне кухарка, которая готовила пищу, а комнаты убирал солдат-деньщик, ещё был у хозяина вестовой, т.е., солдат, ухаживающий за лошадью.

Комната, где я должна была жить, большая. В этой комнате-детской стояли 2 больших кровати для девочек и одна полу-детская для мальчика, которому было лет 6 или 7. Комната имела вид казенный, неуютный. Стоял посреди комнаты стол, покрытый клеенкой, вся клеенка залита всякими цветами чернил, 4 или 5 стульев и небольшая, железная коечка для меня. А до меня жили девочки из приюта и тоже пользовались этой кроваткой. Обстановка была в нашей комнате не уютная. В остальных комнатах: столовой, зале и спальне хозяев было все красивое и богатое.

На моей обязанности было не только репетировать детей, но и за девочками ухаживать. Как у той, так и у другой были хорошие косы. Но боже мой, что творилось в этих косах!

Переночевав первую ночь, я, можно сказать, мало и спала, так как всё обдумывала своё новое положение и новую обстановку. Утром меня очень приветливо встретил в столовой хозяин. Спросил, как я ночевала. Он всегда рано уходил в казармы на свои занятия, а жена его спала до 10—11 часов утра. Я к ним поступила в летнее время. В этом году я к брату в Воронеж только поехала на 2—3 недели, так как должна была заниматься со старшей девочкой, у неё была переэкзаменовка по русскому языку.

Запись №4

7 класс, жизнь в семье подполковника. Первая любовь. Встреча в поезде с чугуевским юнкером Петей

Лето я жила в семье, в полку. Нужно сказать, что этот военный городок расположен в конце города. Правда, не было разрыва в постройках, но была какая-то большая площадь, которую особенно зимой нужно было пробежать быстро, это затратить минут 5—7. Здесь же, почти рядом с полком, была городская роща, в которой по каким-то дням устраивалось гулянье.

При городке был огромный, правда, запущенный сад, в котором был небольшой фонтан. Вот это лето у меня только и было радости, что я, окончив занятия с ученицей и убрав в комнате, уходила в сад. И там в саду мне так было хорошо. В этом саду были площадки, где няни гуляли с небольшими детишками, а была площадка, где играли подростки в крокет и серсо[58]. Я летом иногда принимала участие в этих играх, но больше, забившись куда-нибудь в глушь сада, читала и читала.

Когда я первое утро осталась одна, а дети ещё спали, то стала знакомиться с порядками в этом новом доме. Увидела, что большую роль играет здесь кухарка, которую хозяева, будучи на Кавказе, привезли её к себе. Она, эта кухарка, была по объему почти такая же, как хозяйка. А хозяйка была такая тучная, белая холеная, что помещалась на 2х стульях. Она, хозяйка, не бралась по дому, как говорится, не за холодную воду[59]. Иногда что-то вышывала, изредка играла на пианино. Детьми абсолютно не занималась. Правда, двоих любимых, старшую Нину и маленького Сашеньку, только и знала пичкала сластями и всем чем им только захочется, а младшая, Лида, была как-то в стороне и как чужая в доме. Вот я, попав к этим детям, по своей, видно, натуре или у меня оно выработалось во время моей страшной жизни у сестры. Я к этим детям, без различия ко всем 3м с большой силой. Прежде всего я стала приводить, как говорится, в божеский вид и порядок их детские головки с их, нужно сказать, хорошими косами, за мытьем лица, шеи, ушей и стрижкой ногтей. К порядку ведения своих постелек и к кое-какому уюту в комнате и уходу за своей одеждой.

Было это трудно. Но я настойчиво требовала от девочек. Но нужно было и самой в этом деле быть образцом.

Можно сказать, с первого же дня жизни в этой семье я была и хорошо принята, и обращение со мной было очень уважительное как со стороны хозяев, так и детей. Все меня называли Таичкой и на вы. Да, если бы это было сразу после жизни у сестры, где я забыла свое имя, то это было бы для меня очень странно, но до этой жизни, я же ещё прожила почти 2½ года среди людей, которые и меня научили, и обращались со мной вполне по-человечески.

Когда хозяева не уезжали