Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Как расценивать свидетельство Виберта? Если перед нами действительно записка спутника Бруно и очевидца его мученической кончины, то, разумеется, придется признать, что и повествование Петра Дамиани также имеет в виду только Бруно (хотя и приурочивает его гибель ошибочно к Руси), а мысль о совмещении образа Бруно с воспоминаниями о каких-то миссионерах времен Оттона II надо будет отбросить. Но тот ли автор записки, за кого выдает себя? Вынести категорическое суждение о достоверности сведений Виберта мешает недостаток бесспорных известий об обстоятельствах смерти Бруно Кверфуртского. В сущности, к таковым можно отнести только сообщение мерзебургского епископа и хрониста Титмара, родственника Бруно, знавшего его еще по совместной учебе в школе при магдебургском кафедральном соборе: Бруно «на двенадцатый год своего преславного монашеского жития (в 1009 г. — А. Н.) отправился в Пруссию, стремясь оплодотворить эти бесплодные поля божественным семенем. Но нелегко взрыхлить [землю], покрытую диким тернием. Когда он проповедовал на пограничье названной земли и Руси, то поначалу испытывал препятствия со стороны жителей. [Когда же] с еще большей силой [продолжил] свое благовествование, то был схвачен и в конце концов кроткий, как агнец, в своей любви к Христу, главе церкви, обезглавлен с восемнадцатью своими спутниками в XVI календы марта (14 февраля. — А. Н.). Тела стольких мучеников лежали без погребения, пока Болеслав (польский князь Болеслав I. — А. Н.), узнав об этом, не выкупил их и не снискал [тем] своему дому в будущем [небесную] помощь. Это случилось во времена сиятельнейшего короля Генриха (Генриха II. — А. Н.), которого всемогущий Господь почтил прославлением столь великого предстоятеля» и т. д. (Thietm. VI, 94, р. 388);[27] см. также приведенное выше известие «Кведлинбургских анналов», в котором, в отличие от Титмара, указана правильная дата смерти Бруно Кверфуртского — 9 марта (ошибка мерзебургского хрониста объясняется, как считают, путаницей с днем кончины епископа Бруно Ферденского, который, по Титмару, умер как раз 9 марта: Holtzmann R., 1935, s. 104, Anm. 3 [примечание Ф. Курце]; ср., однако: Hauck А., 3, s. 990-991, где данные о смерти Бруно Ферденского 27 апреля).

Если сравнить изложенное у Виберта с кратким сообщением Титмара, легко заметить, что первое представляет собой уже достаточно продвинутую стадию эволюции сюжета, успевшего осложниться типично агиографическим клише — испытанием проповедника огнем. Кроме аналогичного эпизода у Петра Дамиани, достаточно вспомнить чудо с неопалимым Евангелием из рассказа о проповеди греческого епископа русскому князю в «Жизнеописании императора Василия I» из «Продолжения Феофана» (середина Х в.) (Theoph. Cont. V, 97, p. 342; Продолж. Феоф., с. 142-143) или испытание раскаленным железом, которому, согласно Видукинду Корвейскому (970-е гг.), подверг будущего шлезвигского епископа Поппона датский король Харальд Синезубый (945—986) (Widuk. III, 65, p. 140-141; Видук., с. 191; см. также: Thietm. II, 14, р. 52, 54; Adam II, 35, р. 95-96). Несовпадение числа спутников Бруно по Титмару (18) и Виберту (5) можно было бы, конечно, объяснить тем, что не все, упомянутые Титмаром были капелланами (архиерейское богослужение предполагало наличие не менее четырех капелланов: для держания митры, посоха, книги и свечи). Но как объяснить убежденность Виберта, будто Бруно отправился к пруссам, «оставив епархию и доверенную ему паству»? Ошибка, невозможная для действительного капеллана Бруно Кверфуртского — ведь последний с самого начала был миссийным архиепископом (archiepiscopus gentium), т. е. не имевшим никакого определенного диоцеза. Виберт явно повторяет то же заблуждение, в которое впал и Адемар Шабаннский (или его источник), также полагавший, что Бруно, отправляясь на проповедь к язычникам, «просил императора приказать, чтобы вместо него на кафедру назначили [другого] епископа». Не внушают особого доверия и имена четырех капелланов, образующие подозрительно рифмующиеся пары. Ср. также соображения по поводу имени Nethimer, которые будут приведены ниже. Ввиду сказанного, настороженное отношение источниковедов к сочинению Виберта представляется оправданным (Voigt, 1907, s. 188, Anm. 19 [автор характеризует Виберта как «обманщика-попрошайку»]; Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 51, Anm. 146 [«источник довольно сомнительной ценности»]; и др.).

Вместе с тем просьба о вспомоществовании не выглядела бы правдоподобной, если бы писалась несколько десятилетий спустя после смерти Бруно. Единственная сохранившаяся рукопись, по оценке Г. X. Пертца, относится к XI в. (Pertz, 1841, р. 579), но она вряд ли является оригиналом, судя по очевидной порче текста в конце записки. В самом деле, во фразе «... deposco auxilium, quod meae vitae fiat patrocinium vestrorum peccatorum et aetemum remedium» явно имеются пропуски — либо между fiat и patrocinium, либо между patrocinium и vestrorum; в сохранившемся виде она грамматически некорректна, хотя общий смысл ее ясен. Следовательно, скорее всего речь идет о памятнике, примерно современном «Хронике» Адемара и «Житию блаж. Ромуальда», т. е. относящемся к первой половине XI в. и уже опиравшемся на определенную агиографическую традицию о Бруно-Бонифации. Виберт и Петр Дамиани каждый по-своему воспроизводят ее, откуда можно заключить, что эта традиция включала в себя следующие элементы: крещение короля и части народа в результате чуда с костром; возможно, имя короля (о чем скажем ниже); гибель миссионера от руки другого предводителя язычников, причем именно путем обезглавливания (что, если верить Титмару, соответствовало действительности); чудеса от мощей мучеников; воздвижение над ними церкви (монастырей). При этом Петр локализует гибель Бруно на Руси, а Виберт — в Пруссии.

Совсем иную эволюцию сюжета видим в том варианте предания, который отразился у Адемара. Здесь проповедник подвергается весьма экзотической казни, а монастырь в его честь строится не на месте гибели (по автору — у печенегов), а на Руси. Мотив церкви (монастыря), судя по сообщению Титмара о выкупе останков Бруно Болеславом Храбрым, ближе к реальности изложен у Адемара. И Адемар, и Петр, опять-таки каждый по-своему, связывают эту историю с Русью, из чего заключаем, что такая ошибочная связь присутствовала и в реконструируемом предании. Виберт вносит в дело поправку, перемещая место действия к пруссам. Это и понятно: имя святого (Бруно, а не Бонифаций) и местонахождение рукописи (Мюнхен) показывают, что записка (по своему назначению — послание) Виберта подлежала распространению, по всей вероятности, в Германии, а там достаточно хорошо знали, где погиб Бруно Кверфуртский. Впрочем, свою роль могло сыграть и то обстоятельство, что место гибели Бруно в самом деле располагалось где-то «на пограничье Пруссии и Руси» (Титмар) или «Литвы и Руси» («Кведлинбургские анналы»), т. е., как считают, в земле ятвягов (по принятой в немецкоязычной литературе терминологии — в Судовии; см., например: Пашуто, 1968, с. 87 [автор смешивает Виберта и Петра Дамиани];