Повести и рассказы. - Джек Кетчам

Дверь захлопнулась.

Доре вспомнился отец.

Дверь за ним закрывается, щелчок замка, запах виски от его одежды и дыхания, когда он наклоняется над ней:

«Чья это маленькая девочка?»

Женщина вышла к ней из света прожекторов, установленных над дверью.

— Некоторым моим клиентам хочется почувствовать себя кинозвёздами, — сказала она. — Или политическими заключёнными, — она рассмеялась. — Или теми и другими понемножку.

На потолке комнаты были установлены натяжные светильники. Дора привстала и огляделась так, чтобы прожектор не бил ей в глаза, женщина это заметила и достала нож из её дипломата.

Будто изначально знала, что он там.

— Я солгала про спальню, — сказала она. — Это в другом конце квартиры и туда никому нет хода кроме меня. Прости.

Дора подняла глаза и её охватил порыв истерически расхохотаться, а затем убежать.

Комната была длинной и узкой без окон. Из привычной мебели в ней были только деревянный стул и дубовый комод. Дора разглядела подоконник и раму на месте, где раньше было окно, но само оно было заложено кирпичом и закрашено чёрным. В остальном же комната выглядела как палата в психиатрической больнице, обитая войлоком, только войлок тоже был чёрный. Весь потолок пересекали толстые стальные брусья. С них беспорядочно свисали цепи, ремни, наручники, некоторые из которых соединялись тросами с блоками на стенах. Целую стену занимали инструменты из стали и дерева. Инструменты, предназначенные чтобы фиксировать и прощупывать, резать, колоть и разрывать.

Другая стена была увешана масками, ремнями и кнутами. У некоторых из них на концах были металлические шарики.

Посередине комнаты располагались две огромных чёрных балки, скрещенные в форме буквы «икс».

Стена напротив была зеркальной.

Она увидела нечто вроде ржавой печи барбекю, лежащую на боку деревянную бочку, утыканную гвоздями. Она увидела обшарпанный разделочный стол, заваленный гантелями, зажимами и ножами. К ним женщина положила и нож Доры. Осторожно, чуть ли не с любовью.

— Знаешь, а он ходит сюда, чувствует себя виноватым.

— Виноватым?

— Конечно. Посмотри, во что он тебя превратил.

— Меня? Откуда ты знаешь…?

— О, поверь, я тебя знаю. Я тебя сразу узнала. Понимаешь, Говард всегда расплачивается наличными. Казалось бы, такой человек как он, с его-то работой, будет платить кредиткой, как все остальные. А он нет. Всегда наличными. Так вот, ты в курсе, что он до сих пор хранит в бумажнике твою фотографию?

— Мою? Серьёзно?

— Я же сказала: чувствует себя виноватым. Ты от него такого не ожидала, верно?

Женщина не шутила. Моя фотография в бумажнике… Уму не постижимо!

— Конечно, дело не только в тебе. Брокерша и секретарша. За них он тоже чувствует вину. Хотя я никак не могла сообразить почему? Чёрт, по-моему, он даже в смерти матери себя винит. На Говарде лежит много вины. Ему много за что держать ответ. По крайней мере он сам так считает, — она рассмеялась. — Что ты так удивляешься? В моём деле приходится выслушивать много историй. Люди открываются. Я заставляю их открываться.

Она подошла ближе.

— Встань, Дора.

Та повиновалась.

— Сними пиджак. Я хочу на тебя посмотреть.

Дора замешкалась.

— Я гораздо сильнее тебя без этой твоей игрушки. Ты же это и сама знаешь?

Дора взглянула в её большие зелёные глаза и кивнула. Она сбросила пиджак с плеч и внезапно почувствовала себя полностью голой. Женщина протянула руку и легко коснулась её волос. Её пальцы били током.

— Ну, так, что насчёт тебя? Тебе есть за что держать ответ?

Выбирайся отсюда, — подумала она. — Сейчас же.

Женщина подошла к прожектору и выключила его.

— Если я правильно поняла, — начала она. — Вы были вместе, а потом ты расхотела его трахать. Правильно? — она пожала плечами. — Ну, что ж, бывает. Для некоторых главное обладать. Когда ты докажешь, что можешь его заполучить, когда он становится твоим — интерес пропадает. Всё достигнуто и обращается в прах. Особенно если не очень-то любить себя. А ты себя не любишь, верно?

Дора чувствовала на себе её испытующий взгляд.

— Конечно ему потребовалось время чтобы опуститься, чтобы поравняться с тобой, стать таким же жалким созданием каким тебе хотелось его видеть. А потом он начал мстить. Начал унижать тебя. Пытаться сделать тебя ничтожной, глупой, слабой, а ведь ты сама, в какой-то степени, себя такой считаешь. Он прекрасно знал на что давить, — она подошла к столу и снова взяла нож Доры, приставив палец к кончику, который та наточила с утра. — Я тоже.

И Дора ей верила.

— Тебе не приходило в голову, что он унижал тебя чтобы найти выход? Чтобы наконец уйти от тебя? Не считай, что дело в нём. Доказать себе, что во всём виновата ты. А ведь виновата, на самом деле, ты. Ты, действительно, отчасти ничтожество. Тебе не хотелось его трахать, ты уже получила, что хотела. Вот и всё.

Женщина вернулась к Доре, стоящей перед огромным чёрным крестом и приставила нож к верхней пуговице её блузки. Дора застыла на месте. Движение кисти и пуговица отлетела.

— Итак, — сказала она. — Я повторяю. Тебе есть за что отвечать?

Холод ножа, ползущего вниз, раздвигая тупым концом её блузку. Ещё одно лёгкое движение, ещё одна пуговица упала на паркет.

— Я… я не хотела.

— Ну, конечно же хотела, Дора.

Её трясло. Нож скользил по кремовому шёлковому бюстгалтеру к следующей пуговице.

Чик.

Женщина покачала головой и печально улыбнулась.

— А у него в бумажнике твоя фотография. Ты стоишь в майке и джинсах на берегу, улыбаешься, а вокруг пенятся волны.

Нож тупой стороной двигался по её животу. Теперь он казался теплее. Она чувствовала дыхание женщины на щеке, от неё пахло дождём и свежестью. Женщина была прекрасна. Все они были, по своему, прекрасны.

— До-о-ора-а. Разве ты не чувствуешь вину?

Она не выдержала и начала плакать.

— О, не стоит, — сказала женщина. — Просто сделай шаг назад.

Кончик ножа упирался ей в живот, подталкивая к деревянной конструкции за спиной. Женщина была не права. Плакать стоило. От стыда она плакала или от страха, Дора не знала, но сейчас это и не имело значения. Женщина нагнулась и крепко пристегнула лодыжки Доры мягкими чёрными кожаными путами. Когда та расставила её ноги чтобы пристегнуть вторую лодыжку, вся воля к сопротивлению покинула её. Испарилась с долгим вздохом.

— Подними руки.

На её запястьях сомкнулись наручники, пахнущие кожей и насыщенным ароматическим маслом. Женщина отступила.

— А остальные, Дора? Ты подумала об остальных? Нет.

Да, да, конечно подумала.

Она посмотрела в зеркальную стену на себя и