Матабар V - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Жадность порой меняет людей, парень, — орк кивнул и в дверь зашло еще несколько орков. Они были даже крупнее и немного другого оттенка кожи. — Я тоже помню Андрея как прямого… хорошего, значит-ца, паренька. Потому и дело с ним обкашляли… договорились, тобишь-та. Так что его долю могу либо тебе отдать, либо твоей сестренке устроить место в приюте Сестер Света. Вы же на него монеты… деньги, значит-ца, собирали?

Луша только и смог, что сдавлено кивнуть.

— Решай тогда.

Мальчик поднял взгляд на одного из главных бандитов города.

— Вы обещаете?

— У тебя есть слово Орочьих Пиджаков, Луша, — строго и холодно ответил Аркар.

* * *

Луша стоял около пожарного выхода здания старой фабрики, где, как знали Тенд с Тендари, находился бордель Красной Госпожи. Не какой-то атм дешевый публичный дом, после похода в который нос отвалиться или орган пониже пояса, а дорогой бордель. Один час с девушкой там мог обойтись в три, а то и четыре с половиной экса.

У Андрея, разумеется, таких денег не имелось. Но однажды он, возвращаясь домой, помог девушке поднять платок. Та уже нагибалась сама и… их взгляды встретились.

Луша помнил.

Брат ему рассказывал.

Андрей влюбился с первого взгляда. А она… они оба не знали. Но Астасья никогда не отказывала Андрею в прогулке и, пару раз, приглашала к себе. Еще брат рассказывал, что они пили чай и болтали, но он возвращался всегда слишком довольный и слишком поздно.

Они с Лушей мечтали, что смогут вылечить сестру, а затем накопить столько денег, чтобы выкупить контракт Астасьи у Красной Госпожи. Та никогда просто так не отпускала своих девушек и заключала с ними рабочие контракты с огромными неустойками.

По документам, те работали уборщицами. Так что несколько подкупленных судей всегда были готовы обложить сбежавших поборами. Стражи не вмешивались. Почему? Потому что им тоже платили. Кому эксами, а кому визитами в бордель.

Но у них обязательно получится. Они увезут сестру и сбегут, следом, с Астасьей.

Именно её сейчас Луша и ждал.

Спрятался среди мусорных баков и коробок. Внимательно следил за дверью, стараясь никому не попасться на глаза. Он хорошо умел прятаться.

« Андрей не мог… он не мог так поступить… он бы никогда…» — неустанно билась о стенки головы несмолкающая мысль.

Наконец она вышла. Высокая, с длинными ногами, талией в обхват и лицом с острым подбородком, низким лбом и такой толстой косой, что её можно было спутать с лошадиным хвостом.

Луша, больше не в силах ждать, подбежал к ней.

— Астасья! — выкрикнул он.

А девушка… девушка посмотрела на него так, как обычно смотрели прохожие в Центральных Районах, куда Луша пешком добирался за лекарствами для сестры. Так же, как смотрят на мусор, ветром выброшенный из урны. С пренебрежением, желанием поскорее уйти и легким сомнением о том, стоит ли убрать самостоятельно или же не охота пачкаться.

— Астасья…

— Убирайся, оборванец, — только и процедила она и прошла мимо.

Луша никогда прежде не разговаривал с Астасьей и не знал, ведет ли она себя сейчас обычно или с ней, как и с Андреем, что-то не так.

Он схватил её за лямку от сумки.

— Проклятье! — выкрикнула она. — Отпусти или я позову охрану, и ты отправишься следом за братцем!

— Так ты знаешь… знаешь, что его убили…

— Конечно знаю, — фыркнула девушка и вырвала сумку у него из руки.

— Но вы ведь…

— Мы что? — резко перебила она. — Мы трахались? Поверь мне, убогий, я свои ноги за спасибо и кофе с цветочками не раздвигаю.

— Но Андрей…

— За него заплатили. Хорошо заплатили. И я хорошо выполняла свою работу. Андрей был доволен, — она вытащила из сумки дорогой портсигар и закурила. — Член у него был так себе, языком он лучше управлялся. Трепался правда много. О любви какой-то. Всякий бред нес. Лучше бы просто трахались.

Луша чувствовал, каким-то шестым чувством, что Астасья говорит правду.

— Кто? Кто тебе заплатил?

Астасья засмеялась. Неприятно. Надменно. Так, что Луша почувствовал себя еще более жалким и еще более грязным, чем он уже был.

— Так я тебе и сказала, голодранец. Мне еще пожить хочется на этом блядском свете.

Она развернулась и пошла в сторону трамвайной остановки.

Луша, опомнившись, обогнал её и перегородил дорогу.

— Ты рискуешь, я ведь действительно позов…

— Я заплачу! — перебил Луша. — Я заплачу! Только скажи, кто тебе дал деньги за Андрея.

— Ты? Заплатишь? — снова засмеялась Астасья и вдруг осеклась. — Хотя вы ведь копили для этой болезной… Ладно. Семьдесят пять эксов и я расскажу.

Луше показалось, что ему по ушам кто-то большой, даже больше Аркара, хлопнул ладонями.

— Но у меня нет таких денег…

— Вот как соберешь, так и приходи. А теперь проваливай и больше не появляйся с пустыми карманами, иначе, клянусь могилой своего мудака папаши-насильника, я все расскажу Госпоже.

* * *

Луша открыл банку и пересчитал купюры и монеты. Почти год он откладывал, брался за любые подработки на фабриках, воровал продукты, чтобы не тратиться на них; гнул спину в порту и… порой просто воровал. В основном то, что можно было сразу же продать.

Ему везло чаще, чем не везло, но раз уж ни разу не оказался за решеткой, то…

В банке лежало ровно семьдесят пять эксов.

Секунду совесть убежала его отправить часть этих денег сестре и самому отправиться на поезде следом, а другая…

Нет. Он не мог. Он не мог уехать из Метрополии, так и не выяснив, что именно произошло с Андреем. Почему его брат не вернулся тем вечером. Что все это значит. Он должен докопаться до истины!

Закрыв банку, мальчик выбежал на улицу и стремглав помчался в сторону борделя. Сегодня, спустя восемь месяцев, он, наконец, все узнает и…

* * *

Боль. Только боль. Обжигающая тело, а затем резко погружавшая его в холод. Он тонул и падал одновременно. Его кости трещали, кожа пенилась от кипятка, которым её поливали. От крика рвались губы, зубы ломались друг о друга. Он извивался. Кричал. Пытался освободиться, но не мог.

Что-то тупое и твердое било ему по ребрам, выбивая воздух из легких.

Что-то острое резало плоть, проводя острием по открытым глазам, заживо вспарывая глазное яблоко. Ему выдирали волосы. Ему ломали пальцы.

Только боль.

И