Волчья балка - Виктор Иванович Мережко

— Кто сказал?

— Только что позвонили из полиции.

— Щура задержали?

— Не в курсе.

— А деда-то за что?

— Видать, крышу снесло. Нужно ехать на «Волчью балку».

— Через сколько?

— Чем раньше, тем лучше. Потом туда ментов нагонят, не прорвешься.

— Лови тачку, гони в центр, Гусек. Там встреча.

— А тебя выпустят?

— Плевать! Пусть попробуют не выпустить!.. Полчаса тебе хватит?

— Вполне.

— Давай, до встречи.

Глушко-сын отбросил ноутбук, соскочил с дивана, схватил подходящие джинсы и футболку, натянул все, нашел в ящике тумбочки ключи от мотоцикла, ринулся из комнаты.

Мать услышала частые шаги сына, выглянула из столовой, увидела парня на лестнице вниз, всплеснула руками.

— Сынок, ты куда?

— По делу!

— Нельзя ведь!.. Отец не велел!

— Сказал, по делу!.. Там человека убили!

— Какого человека?

— Мента!.. Пожилого!

— Тебе какое до него дело?

— Как это, какое дело?.. Убили, понимаешь? Я должен быть там!

— Виталик, не отпущу! — Нина Николаевна вцепилась в сына, повисла на нем. — Никуда не ходи! Сам знаешь, что опасно!.. Я сейчас позвоню отцу!

— Мама, что ты делаешь?.. Отпусти! — он пытался освободиться от ее рук. — Я ведь все равно поеду.

— Никуда не поедешь!.. Скажу охране, не выпустят! Не сходи с ума, сынок. Пожалей мать!

— Мама, прекрати…

Виталий все-таки вырвался, покатился вниз по ступенькам, выбежал во двор. Мать не отставала.

— Сынок!.. Умоляю, не рискуй жизнью! — закричала вышедшим из сторожки охранникам. — Не выпускайте его!.. Закройте ворота! Он не должен никуда ехать… Виталик!

Парень остановился, вернулся к женщине, спокойно и жестко произнес:

— Мама, прекрати… Я ведь все равно уеду… Проломлю ворота, перелезу через забор, загрызу охранников, и ничто, никто меня не остановит.

— Я боюсь, сынок.

— Я ненадолго. Туда и обратно. Обещаю.

— Правда, обещаешь?

— Я же сказал, — Виталий обнял мать, погладил по голове. — Я ведь люблю тебя. Больше всех на свете.

Глушко-сын выкатил байк из гаража, махнул выстроившимся перед воротами охранникам.

— Откройте!

Те не двигались.

Виталий повернулся к матери, попросил:

— Мам, скажи им.

— Откройте, — через паузу велела она.

Ворота открылись, мотоциклист с грохотом выкатился со двора, почти сразу скрылся в узкой улочке дачного поселка.

Мать перекрестила его вслед.

Щур увидел мотоциклиста, когда тот почти уже покинул дачный поселок. Дорога здесь была вся в зарослях, неухоженная, местами грунтовая.

Стрелок бросился в ближайший кустарник, лихорадочно стал расстегивать сумку, достал наконец карабин.

Байкер быстро, с оглушительным треском приближался.

Щур подобрался поближе к дороге, пристроился на удобной кочке, основательно оперся на локти, поправил оптический прицел. Нет, он не ошибся. Это был сын Глушко. Теперь главное — выбрать тот самый момент, чтоб не промахнуться, выстрелить наверняка.

Виталий был совсем близко.

Щур видел в прицел крупно его лицо, его руки в перчатках, нагнувшуюся вперед фигуру.

Когда цель была совсем близка, палец лег на спусковой крючок, раздался сухой выстрел, почти не слышный в треске мотоцикла, затем еще один.

Мотоциклист резко откинулся назад, отпустил руль, схватился за грудь, и неуправляемая машина понеслась по инерции сначала прямо, затем ее крутануло в сторону, парень слетел с сиденья, рухнул на дорогу.

Байк тяжело завалился набок, прополз несколько метров, двигатель его продолжал грохотать, оглушая округу треском и ревом.

Виталий лежал на дороге неподвижно.

Щур отложил карабин, выбрался из укрытия, огляделся… Дорога была пустая.

Первым делом он подбежал к убитому, подхватил под плечи, поволок труп в заросли. Нашел небольшую ложбинку, затащил в нее, тут же вернулся.

На дороге по-прежнему никого не было.

Щур быстро оказался возле мотоцикла, загасил его, попытался поднять, но ничего не получилось, машина была слишком тяжелой.

Он оставил затею, вернулся на свою точку, спрятал в сумку карабин, перекинул хозяйство через плечи и скрылся в зарослях.

Прошел почти час, Виталий все не появлялся. Володя Гуськов нетерпеливо посматривал на время в мобильнике, прислушивался к возможному треску мотоцикла, вертел головой, затем набрал номер. Пошли гудки, трубку никто не брал. Попробовал связаться еще раз, результат тот же.

Увидел приближающийся к остановке автобус, поспешил к нему, запрыгнул на ступеньку, дверь за ним захлопнулась, автобус неторопливо тронулся.

Интерьер местного СИЗО ничем не отличался от тысяч подобных: длинный, серого цвета коридор, камеры по обеим сторонам, настороженные дежурные сотрудники, редкие непонятные болезненные выкрики.

Олег Черепанов в сопровождении дежурного офицера шагал в сторону нужной камеры быстро, нервно, без лишних разговоров.

Остановились перед дверью «121-Б», офицер заглянул в окошко, крикнул:

— Подследственный Гуляев, на выход!

Григорий, помятый, серый, измученный, поднялся с нар, привычно и обреченно подошел к двери.

— Есть, гражданин начальник!

Его выпустили из камеры, подошедший дежурный сотрудник приказал:

— Руки за спину!

— Есть!

Защелкнулись наручники, дежурный снова велел:

— За мной!

— Есть!

Черепанов шагал сзади конвоиров, с сожалением и брезгливостью смотрел на Гуляева, на его опущенную голову, на поникшие плечи, на вдруг рухнувшие на былого бравого постового потерянность и никчемность…

…Та же комната для допросов, те же стены, тот же низкий потолок, то же зарешеченное окно. Гуляев сидел на железном стуле в уголочке, уже без наручников, с бегающим заискивающим взглядом. Черепанов расположился напротив, Уколов же неторопливо вышагивал по комнате, что-то прикидывал.

— Мы