Бом Булинат. Индийские дневники - Александр В. Кашкаров

Арсений громко вздохнул.

— Да, с этим точно не поспоришь! Ну, вот чего я понять не могу, так это, к примеру: живет с тобой подруга; говорит тебе каждый день, что любит, а в один прекрасный момент — раз, и нет ее! Они что, совсем ничего близко к сердцу не принимают, или врут так ловко? У них, что, совсем ничего святого не осталось, кроме своих меркантильных интересов? Просто диву даешься, насколько эти девки бывают меркантильны: они ж с одинаковой увлеченностью говорят про любовь и трещат про шмотки!!!

Я повернулся к Арсению и заулыбался:

— М-да, животрепещущий вопрос задел, судя по всему. Чего далеко ходить — и с тобой подруга жила, да ушла…

Арсений не стал дальше слушать и перебил:

— Слушай, мне кажется есть женщины, относящиеся к людям, как к вещам каким-то, не хотел бы на такую нарваться.

— Ну, не только женщины такие бывают. К тому же у тебя восемь из десяти шансов на такую глаз положить, а там пошло-поехало, не успел оглянуться — опять один; с депрессией, апатией и желанием смыться подальше. Однако и это проходит.

— Что, желание смыться подальше?

— Нет, депрессия проходит!

— Да все проходит! Жизнь, блин, проходит, нам уж скоро тридцатник, а мы все в иллюзиях и мечтах! Вот у них все совсем иначе, сидит сейчас какая-нибудь фифа в Москве да рот не закрывает. А послушать только, о чем она толкует; про шмотки, про деньги, про свои крашенные ногти, про свой телефон, про всякую чепуху, про себя. Живет, ничего кроме себя не видит, да еще с претензией на любовь! А какой-нибудь прекрасный юноша в нее влюблен и ночей не спит, чтоб потом с ним сыграли злую шутку! А мужики всё верят в сказки — я верю.

— Эге, Арсений! Молодец — верь. Я б тоже верить хотел, вот только не получается. Проблема в том, что мне и с женщиной хорошо, и без нее, то есть, другими словами и так плохо, и сяк плохо. Как всякая дилемма в жизни — ничего путного не придумаешь. А если так дальше рассуждать, то выйдет, что и все мужики, по определению — «козлы», а бабы — «суки». Значит, надо искать исключения, потому что я, например, себя за «козла» точно не держу.

— А какой козел держит?!!!

— Идиот! Чтоб тебе самая меркантильная фифа в душу запала. Чтоб ты с ней каждый четверг в Миксе «кислую» щелкал![32]

— Ща подеремся!!!

— Во! Вишь, че бабы с мужиками творят!

— Смотри, она опять бежит! Загорелые…части…..тела….Нельзя так издеваться!

— Мне папа говорил: «Никогда не бегай за троллейбусами и за женщинами — все равно не догонишь», а мама, что «жизнь одна, а женщин много». Пусть бежит!

Вечером, сидя на веранде нашего бунгало и допивая остатки фени, Арсений признался:

— У меня сейчас такой период, много о них думаю.

— А когда у тебя такого периода не было?

— Когда я не лежу, блин, в драных портках под пальмой с тремя месяцами одиночества в запасе.

— Действительно, еще три месяца, я даже не сообразил сразу. Черт, еще три месяца? Неправдоподобно звучит… что делать будем?

— Есть два варианта, — с готовностью ответил Арсений, — запереться в ванной наедине с собой или найти свободную женщину, способную понять комбинацию слов «взаимовыгодные условия»!

— Рукоблудство — позор! Есть третий вариант — воздержание! Звучит уныло, конечно, но как найти «понимающую» и готовую на «взаимовыгодные условия», я тоже не представляю. У тебя же нет словаря иврита в кармане или Энфилда с хромированным рулем у фазенды?

— Что-то ты не оставил им большого выбора, может, и на Pulsar[33] клюнут? Разговорник мне не нужен: Sex — international language. И вообще, гораздо приятней не знать, о чем они говорят!

— Ага, только надо не слушать, а самому лапшу на уши вешать! Или ты на языке жестов будешь свои потребности изъяснять. Таким методом на тебя только упитанная нимфоманка клюнет, и то после очередного фалафеля![34]

— Че ты пристал к израильтянам!? Ну фалафели, ну с картошкой — люди-то хорошие, веселые. Потом, зачем объяснять такие жесты — все и так ясно: мужчину тянет к женщине, и наоборот, — Арсений пригубил вонючий feni и продолжил, — чувствуешь, здесь все пропитано запахом любви, он разноситься на многие километры вокруг, им пропитаны листья этих пальм и шторы этих окон!!!

— Ты хоть себя слышал? Запах!? Шторы!? Фалафели!? Знаешь, как Миша Ухов в деревне говорит: «….А что баба? Захотел бабу — иду дрова колоть!», вот иди и помоги Мануэлю кучу говна возле бунгало разгрести! Хоть польза будет!

— Ты бросай эти восточные штучки, Мише Ухову скоро на пенсию, а без дров в деревне замерзнешь!

— Не хочешь Мануэлю помогать, так и скажи!

— Не можешь ничего придумать — так не философствуй! И, вообще, почему весь наш разговор опять перерос в разбирательства?!

— Потому что твое половое воздержание, Арсений, переросло в агрессию! А придумать можно все, что угодно, хоть «продажную любовь», только с твоей мнительностью подобная затея приведет к неизбежным последствиям, а именно, к поискам КВД!

— Только подумать! Арсений теперь в центре внимания! Ты, дружище, видимо, все спокойно переживаешь или, может, я чего-то не знаю?

— Чего ж ты можешь не знать, когда мы друг другу сутки напролет глаза мозолим — удивительно, что я тебя еще не удушил! А переживать мне нечего — я молод, чертовски привлекателен и, в принципе, есть возможность заманить женщину на костерок с бананами и ромом!

— Ты, Кашкет, чертовски самонадеян! В нашей ситуации — это плюс!

— Возможно, черт побери! Только в нашей ситуации, со всеми плюсами и минусами, остается два варианта, либо фалафели, либо … позор!

— Антисемит и рукоблуд!

— Мстительный извращенец!

— Какой же я извращенец?! Клевета! Я просто злобный романтик!

— Злобный извращенец, а потом уже романтик: «…Запах любви в шторах окон!». А за окнами Мануэль и его свиньи!

— Ты начисто лишен воображения и романтики, если решил, что я имел в виду наши шторы…

— Ты начисто лишен практического понимания смысла жизни, если решил, что, болтая со мной о подобных материях, за углом появится та красотка с пляжа и кинется тебе в объятия!

* * *

Сегодня понедельник, и по нашим, принятым с недавнего времени распорядкам,