Заходер и все-все-все… - Галина Сергеевна Заходер

Эти эпизоды в черновой записи — прямо с компьютера — читал один наш приятель. Когда дошел до этих событий, он посмотрел на меня удивленно и сказал: «А я и не знал, что с вами происходило то же, что с нами. Я тоже струсил в последний момент и дал ход назад». — «Как же реагировала Наташа?» — живо заинтересовалась я. «О, она закатила такую истерику, так громко в голос плакала на всю Никитскую, что прохожие собрались толпой, сочувствуя ей».

И такая реакция тоже принесла пользу. Вот какие мы все разные.

Смотрины, они же помолвка

Я тебя ни к кому не ревную,

Ни к грядущему, ни к прошедшему,

Ибо каждый любит иную —

Так вот кажется мне, сумасшедшему.

Так мерещится мне, сумасшедшему,

Сумасшедшее счастье нашедшему…

Ты ее ведь не знаешь сама —

Ту, что сводит меня с ума.

На следующий день Боря предложил устроить «смотрины». Родственников, чтобы показать им невесту, у Бори не было, поэтому он пригласил на них своего друга, поэта Валентина Дмитриевича Берестова. Выпили за наше счастье.

Что же дальше рассказывать, когда даже в кино после свадебного поцелуя следуют титры «конец»?!

Однако после этого только все и началось. И не только у нас.

Началось просто какое-то поветрие: самые близкие друзья Бориса Владимировича стали, буквально вслед за нами, тоже круто менять свою жизнь. А может быть, это закономерность возраста? Я могу назвать, по крайней мере, троих. Они все развелись, вновь женились (один на женщине, как он говорил, «голландской опрятности», другой, по совпадению, на моей тезке). Двое из них купили домики в деревне, а третий попытался, но у него не получилось, — и купил квартиру. Словом, как иногда говорил Борис про этот период, цитируя украинскую пословицу (к сожалению, я могу привести ее лишь на русском языке и приблизительно): «Не шел, не шел, а как пошел, так и двери понес».

Я еще расскажу о нашей дружбе с Валентином Берестовым, но сейчас предоставлю слово самому Борису Заходеру, вернее, его дневнику, где он пишет об их дружбе и как они познакомились.

Из дневника Бориса Заходера

С Валей мы познакомились, помнится, как раз сорок лет тому назад — «nel mezzo del cammin di nostra vita», — ведь сейчас мне без пяти… не минут, а месяцев — 80. Правда, во времена Данте земная жизнь считалась пройденной до половины в 35 лет, но так как мне тогда было сорок, а Вале — тридцать, можно считать, что в среднем оно так и выходит. Несмотря на некоторое неравновесие. Не станем углубляться.

Он любил рассказывать о встрече, положившей начало нашему знакомству и нашей дружбе.

Это было в клубе писателей на каком-то собрании «детской секции».

Я сидел по обыкновению сзади, в стороне. В маленьком зальчике было много свободных мест, но запоздалый гость предпочел почему-то устроиться рядом со мной. Помнится, он даже спросил разрешения. Незнакомцу было на вид лет тридцать, внешность у него была располагающая, голос приятный.

Вел собрание и доклад делал тогдашний председатель секции Сергей Михалков. Когда он упоминал чью-нибудь фамилию, я спрашивал соседа, кто это такой. (Основная моя мысль была — дистанцироваться от всего этого сборища.) Он кратко отзывался, и по этим отзывам было видно, что наши мнения об этих писателях приблизительно совпадают.

Промолчал он только, когда Михалков заговорил о Берестове, заговорил в самых лестных тонах, — сделал вид, что не слышал вопроса… и почему-то я не стал настаивать.

Зато когда докладчик упомянул мою фамилию и я довольно мрачно спросил: «А это кто еще такой?» — сосед разразился настоящим панегириком. Видно было, что он возмущен моим невежеством (как он потом рассказывал, он принял меня за партийного деятеля — видимо, по привычке — волосы я зачесываю назад, тогда это называлось «политзачес») и хочет меня как можно скорее просветить.

Когда он закончил, я, повернувшись к нему (до сих пор обмен мнениями происходил «в профиль»), спросил:

— Кто это говорит?

— Берестов, — был ответ. — А кто спрашивает?

— Заходер. Очень приятно!

Мы расхохотались и пожали друг другу руки.

И сорок лет их не разнимали.

24 апреля 1998 года.

III

Покупка дома и переезд в Комаровку

Ни опыта, ни денег для покупки дома — одно желание начать новую жизнь.

Опыт жизни в собственном доме у меня был. Летом я часто гостила у бабушки в городе Коврове, стоящем на высоком берегу реки Клязьмы, да и мои родители тоже перед началом Отечественной войны начали строительство собственного дома возле станции Болшево, на той же Клязьме. Я была тогда маленькая, но до сих пор во мне живы ощущения, которые испытала, когда впервые увидела участок земли с колышками, указывающими границы нашего владения. Вскоре появился деревянный сруб, гора свежих древесных стружек, с вершины которых я скатывалась кувырком, предварительно сняв модную шляпку «маленькая мама». К началу войны наш скромный дом, обсаженный рябинами вдоль одной стороны забора и лесными елочками с другой, был достроен.

Возможно, именно поэтому меня не испугала, а скорее обрадовала перспектива стать сельской жительницей.

Однако наш будущий дом должен был быть совсем особенным — дом с двумя «не»: недорого и недалеко от Москвы. Пересмотрели несколько вариантов, но все нам не нравилось. Больше других приглянулся финский домик в Снегирях, такой чистенький, похожий, скорее, не на дом, а на квартирку. Не надеясь найти что-нибудь более подходящее, мы начали подумывать о нем, как вдруг одна довольно отдаленная знакомая, Елизавета Владимировна Алексеева, предложила приехать к ней в Комаровку и посмотреть дом по соседству, который как раз продавался и отвечал нашим требованиям.

Дополнительным плюсом для меня оказалось то, что деревня Комаровка расположена возле Болшево, недалеко от моей мамы, — это места моего детства и юности. Не теряя времени, мы поехали смотреть дом.

Была поздняя весна, она же раннее лето. Дорога от реки Клязьмы убегала в гору крутым поворотом, и по обе стороны ее бежали домики, утопающие в цветущей сирени. В жизни я не видала столько сирени: