Гастрольные заметки: письма к Тому - Алла Сергеевна Демидова

30 сентября

Жарко. Гуляла. Долго искала Пинакотеку. Греческие вазы, римская скульптура. Устала. Посидела в кафе, даже выпила вина. На репетицию не ходила – отпросилась. Вечером «Годунов». В кафе театра общий ужин. Наш администратор дал мне только 50 марок. Впредь – прежде чем ехать на гастроли, спрашивать о гонораре.

Письмо

2 октября 1990 г.

Дорогой Том! Здравствуйте!

Как Вы поживаете? Надеюсь, хорошо. Перед отъездом на гастроли в Германию получила Ваше письмо. Оно шло больше месяца. Думаю, что в 19-м веке почта работала лучше.

Скажите Роберте, что я войду в любую работу над «Поэмой без героя» Ахматовой – в театре, со студентами, с любителями и т. д. У меня эта «Поэма» в голове года два и есть кое-какие идеи.

У нас закончились гастроли в Мюнхене. Прошли очень хорошо, несмотря на нелюбовь немцев ко всему русскому. До этого были в Берлине, и в Западном, и в Восточном. Правда, завтра – в ночь на 3 октября – эта условность перестанет существовать, хотя различие между ними будет существовать долго. Сейчас уже нет стены, и можно было за 5 минут очутиться после капитализма в социализме. Буквально. Разница колоссальная, больше, чем мы себе это представляем умозрительно. Другие лица, другая одежда, другая еда, жилье и т. д.

В январе (у нас есть небольшой зимний отпуск) поеду в гости во Францию. А потом опять впрягусь в работу. У нас с конца января гастроли в Чехословакии. А потом опять репертуарная текучка. Я тут посмотрела намеченный репертуар на сезон – у меня почти каждый вечер спектакли: «Федра», «Годунов», «Пир во время чумы», «Три сестры», «Вишневый сад» и еще съемки и концерты.

Вот, Том, какая я двужильная.

Обнимаю Вас и Юлию.

Алла Демидова

1991 год

Письмо Тома

3 января 1991 г.

Дорогая Алла!

Я спешу – поэтому можешь устать от моего почерка.

Но думаю про тебя довольно часто в эти дни, и как-то кажется невероятным, что вы были здесь.

Это было в какое лето? Прошлым? И действительно сидели там в ресторане в последний день твоего пребывания в Кембридже, и т. д. и т. д.

Мы слышали об опасной ситуации там в СССР, насчет демократии, и боимся – но в это время наши «лидеры» занимаются Арабским заливом, и мы все боимся, что война будет.

Почему ты не пишешь? Не получила мое последнее нечеткое письмо? Я тогда был в очень философском настроении. Может быть, из-за этого не отвечала!

Сегодня иду в библиотеку, чтобы работать над моей болгарской книгой, – по пути зайду в этот банк, который мы посетили вместе в твой последний день здесь. Все, кажется, в порядке там.

Постарался звонить тебе в Рождество, но ваша линия была занята. Постараюсь еще раз, когда-нибудь. Какие времена лучшие, чтобы достичь вас?

Желаю тебе и твоим «С Новым годом!».

Том

Р.S. У тебя есть планы приехать сюда? Скажи! Пиши!

Письмо

23 января 1991 г.

Дорогой Том, здравствуйте!

Я Вам не писала не потому, что я Вас не вспоминаю каждый день, а потому что писать из Москвы бесполезно – письма не доходят даже внутри страны – а другой оказии у меня не было.

Сейчас мы в Чехословакии: Прага, Брно, Братислава – у нас тут гастроли. И хоть сейчас здесь к русским, вернее – к советским (не делая различия «кто – кто») – относятся очень плохо (что имеет, конечно, под собой большие основания), но наши гастроли проходят с успехом. Во-первых, «Таганка» (наш театр) всегда была у советских опальной, а во-вторых, спектакли действительно хорошие. Мы привезли сюда два: «Бориса Годунова» (где я играю Марину Мнишек) и «Живого» (по деревенской повести Можаева «Из жизни Федора Кузькина»), где я не занята.

В Москве сейчас очень сложно жить. И материально и духовно. Я пока не пользуюсь кредитной картой и не беру деньги со счета, потому что мне кажется, что основные трудности у нас впереди. И в том числе – главная – голод. И потом я надеюсь, что, может быть, там на моем счету вырастут проценты, если не тратить эти деньги. Обхожусь пока тем, что по мелочи зарабатываю на гастролях, и кое-какие посылки с оказией присылают друзья из Европы.

Том, если у меня вдруг возникнет необходимость в наличных деньгах и занять мне будет не у кого, то я Вам пришлю из Москвы телеграмму такого содержания: «Я вас жду», и Вы постарайтесь с оказией, с верным человеком, передать мне, предположим, тысячу долларов (думаю, что для билета в Европу будет достаточно). Но только прошу, чтобы ни Вы в письме, ни Ваш посланник в телефонном разговоре в Москве не упоминали об этих деньгах. О них никто не должен знать. Кроме Вас и меня. Это важно. Вы поняли? У нас могут быть в этом смысле очень трудные времена.

К сожалению, поездка в Америку у меня пока не предвидится. Может быть, Вы похлопочете обо мне у вас: может быть, Роберта прокрутит вариант с «Поэмой без героя» Ахматовой, чтобы я читала русский оригинал, а кто-нибудь из ваших актеров по-английски? Или можно было бы взять любого другого русского поэта. Недавно я провела вечер русской поэзии в Женевском университете по их приглашению для русской кафедры. Помимо студентов и преподавателей было много русских эмигрантов 1-й волны. Вечер прошел очень успешно. Они мне заплатили 1000 долларов, на которые я неделю отдохнула в Швейцарии.

Такой же вечер у меня был в Милане, но уже в театре Стрелера. Из публики мало кто понимал по-русски, и я с переводчицей договорилась, что она будет переводить мои пояснения об этих поэтах – прошло на «ура».

Это я Вам пишу в надежде заинтересовать Вас этой идеей для Вашего университета. Переводить что-то могли бы Вы. У Вас это очень хорошо получается, если вспомнить наше с Вами выступление у архитекторов. В этом вечере я могла бы читать Пушкина, Блока, Мандельштама, Цветаеву, Ахматову, Бродского, Высоцкого, Чухонцева, Пастернака.

Что еще я могла бы делать у вас? Мне давно хотелось поставить или со студентами, или с молодыми актерами «Вишневый сад» Чехова. У меня есть решение спектакля. И в Кембридже это могло бы быть. Как Вы думаете? Но без Вашей помощи мои идеи безнадежны. Меня хорошо знает Альма Лоу из Калифорнии, но я не знаю ее адреса, поэтому не могу ей написать.