Цельнометаллическая оболочка (Старики и Бледный Блупер) - Густав Хэсфорд

Безумный Эрл обнимает капрала северовьетнамской армии. Скалится.

— Я его спать уложил.

Безумный Эрл подносит палец к губам и шепчет:

— Ш-ш-ш-ш. Он сейчас отдыхает.

Прежде чем Стропила успевает задать вопрос, на дороге появляются бегущие Зверь и еще один морпех, которые тащат большой картонный ящик, схватив его с двух сторон. Они закидывают ящик и сами залезают вовнутрь. Кидают каждому из нас по полиэтиленовому мешку,- Припасы принесли! Припасы принесли! Получай свежайшее добро! Налетай!

Ковбой подхватывает мешок и рывком его раскрывает,- Большой сухпай. Отлично!

Я беру свой мешок и показываю его Стропиле.

— Эта хавка - номер один, Строп. Армейцы эту хрень на выходах едят. Добавляешь воды, и получается настоящая еда.

Лейтенант Недолет говорит: - Ну, и где ты эту хавку нашел?

Зверь сплевывает. Улыбается, обнажая гнилые зубы.

— Украл.

— Значит, украл, сэр.

— Ага, украл... сэр.

— Это мародерством называется. За это расстреливают.

— Я у армейских украл... сэр.

— Другой расклад.

Мистер Недолет глядит на Зверя, но ничего не говорит. Он достает белую пластмассовую ложку из кармана рубашки и опускает ее в банку. Затем вытаскивает из набедренного кармана пакет из фольги с какао-порошком, разрывает, высыпает коричневый порошок в банку с кипятком. Берется за белую пластмассовую ложку и начинает медленно помешивать горячий шоколад.

Я спрашиваю:

— Зверь, а с чего ты решил, что такой крутой?

Зверь с удивлением глядит на меня. - Ботинком в морду захотел? А? Биться хочешь?

Я беру в руки М-16.

Зверь тянется за своим М-60.

Ковбой говорит:

— Слушай, вот чего я терпеть не могу, так это насилия. Хочешь Зверя уебать? Один хрен его никто не любит. Да он и сам себе противен.

Подхватываю ручную гранату. Несколько раз подбрасываю ее в воздух, ловлю, не отводя взгляда от Зверя.

— Нет, я надыбаю себе М-60, и тогда у нас с этим уродом будет дуэль...

— Кончай, Шутник,- прерывает меня Мистер Недолет.- Слушай сюда, Зверь. Еще хоть раз к молодому пристанешь, ебало сломаю.

Зверь фыркает, сплевывает, берет бутылку тигровой мочи, по ошибке называемой пивом. Он делает глоток, потом глядит на меня. Бормочет:

— Крыса ебаная...

Делает еще пару глотков и говорит очень громко: -Ковбой, помнишь, мы устроили засаду у Кхешань и покрошили стрелковое отделение СВА? Помнишь ту маленькую гуковскую сучку, проводника ихнего? Она намного младше была, чем та, что я сегодня видел.- Делает еще глоток.- Мне и ту трахнуть не удалось. Я ее ебаное лицо выстрелом разнес.

Алиса показывает мне костяное ожерелье и пытается убедить меня, что это волшебные вудуистские кости из Нью-Орлеана, но я вижу в них просто высушенные куриные косточки.

— Мы звери - говорю я.

Пару минут спустя Безумный Эрл говорит:

— Мы не звери. Мы просто делаем свое дело. В нас то стреляют и мажут, то стреляют и попадают. Они воюют, как и мы. Но, по крайней мере, гуки - это пехотинцы, как и мы. Мы друг друга убиваем, это само собой, но мы друзья.

Безумный Эрл швыряет пустую пивную бутылку на землю и берется за пневматическое ружье. Он стреляет из него в бутылку, и пуля отлетает от бутылки со слабым «пинг».

— Мне эти коммуняки нравятся, серьезно говорю. Они все как одно целое. В замечательное время живем, братаны. Мы веселые зеленые амбалы, которые бродят с оружием в руках. Нам никогда уже не доведется повстречать людей лучше, чем тех, кого мы здесь замочили.

Я говорю:

— Нахуя. Смысла нет. Давайте лучше спасать Вьетнам от собственного народа. Нет сомнений, что они нас любят. Знают, что, если не будут любить, мы их убьем.

Донлон говорит:

— Ну, теперь мы богатые, пива и жратвы навалом. Вот только Боба Хоупа не помешало бы.

Я поднимаюсь. Пиво ударило мне в голову.

— Сейчас Боба Хоупа покажу.

Делаю паузу.

Ощупываю лицо.

— О, блин, нос у меня маловат.

Смех.

В сотне ярдов от нас тяжелый пулемет выпускает длинную очередь. В ответ слышна нестройная пальба из автоматов.

Начинаю вечер пародий.

— Друзья, меня зовут Боб Хоуп. Уверен, вы все помните, кто я такой. Я вместе с Бингом Кросби в нескольких фильмах снялся. А во я Вьетнам приехал вас развлечь. Там, дома, о вас не настолько заботятся, чтобы вернуть в Мир, чтоб вас больше не убивали, но и с концами вас тоже не забыли и шлют сюда юмористов, чтобы вы, по крайней мере, могли помереть с улыбкой на губах. Ну, слышали анекдот про ветерана из Вьетнама, который приехал домой и сказал: - Смотри, мама, а рук-то нет!

Отделение смеется. Потом просят: - Джона Уэйна давай!

Начинаю рассказывать отделению анекдот своим фирменным голосом Джона Уэйна:

— Жил да был морпех, весь на стальных пружинах, весь как из камня. Его каменная задница вся была побита и переломана. Но он только смеялся и говорил: - Меня и раньше били, и ломали.- И, естественно, было у него медвежье сердце. Доктора поставили диагноз - а сердце его продолжало биться несколько недель спустя. Сердце его весило полфунта. Его сердце перекачивало семьсот тысяч галлонов теплой крови через сто тысяч миль вен, и работало оно усердно. Его чистую голубую форуму украшали многие награды. Он был живой исторической легендой, которая в эту мастерскую зашла, чтоб подремонтироваться. Он не унывал и здорово держался. И вот однажды ночью в Японии жизнь его ушла из тела.

Никто не отвечает.

— Эта война мое чувство юмора загубила,- говорю я. Присаживаюсь на корточки.

Ковбой кивает. - Именно так. Я уже просто дни считаю. Сто дней, и я окажусь внутри большой серебристой «Птицы Свободы» и полечу в Мир, в Штат Одинокой Звезды (Техас). Я буду весь в медалях. И буду я цел и невредим! Ведь если ранят, то отправляют в Японию. Тебя отвозят в Японию, и дает увольнение по медицинским показаниям тому, что от тебя осталось, и прочая хрень.

— Лучше уж пускай меня замочат,- отвечаю я.- Берите калек на работу - на них смотреть прикольно.

Ковбой ухмыляется.

Безумный Эрл выдает.

— Слышь, Шкипер, может, в твой дробовик травы напихаем, да попыхаем через ствол?

Мистер Недолет отрицательно мотает головой.

— Да ну не.

Донлон разговаривает по радио,- Сэр, запрашивают командира.

Донлон передает трубку