Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

его мотивы действительно стали именно такими. Но то, с чего все началось, было гораздо сложнее. На этот путь его толкнули горечь и разочарование. Он не мог — и не хотел — говорить об этом слишком много. Сделай он это, его могли бы счесть обычным обиженным неудачником, а не тем, кем он был на самом деле, — человеком с куда более возвышенным стремлением — открыть правду. Однако он также понимал, что полностью скрыть прошлое не удастся. Пробелы будут слишком очевидны. И потому он раскрывал лишь отдельные фрагменты своей истории.

Вся правда так и затерялась где-то в прошлом. Но все пошло наперекосяк почти сразу после того, как он начал карьеру, в которой надеялся стать блестящим разведчиком Первого главного управления.

Его первая настоящая загранкомандировка продлилась три года — до 1953-го — и оставила глубокий след, положив начало как профессиональному краху, так и личному отвращению к собственной работе. Местом назначения стало молодое государство Израиль.

Холодная война набирала обороты, и Ближний Восток становился одним из полей ее сражений, поэтому создание Израиля в 1948 году сразу же привлекло внимание соперничавших сверхдержав.

Сталин приказал своим спецслужбам сделать его союзником или, по крайней мере, не допустить его перехода в противоборствующий капиталистический лагерь. Отдел Ближнего и Среднего Востока Первого главного управления КГБ начал проверять списки советских евреев, эмигрирующих в Израиль, чтобы вербовать агентов и внедрять их в эту среду. Одни бывшие офицеры Красной армии вступали в ряды израильских вооруженных сил, другие шли в политику и государственные органы. Одним было приказано немедленно начать передачу разведданных и влиять на политический курс молодой страны, другим — ждать активации только в случае крайней необходимости. Первое главное управление также направляло собственных кадровых офицеров для руководства растущей сетью контактов и агентов. В их числе был и Митрохин.

Центром активности была резидентура — шпионская база — при новом советском посольстве в «Доме Левина», величественном здании в Тель-Авиве, которое позже назовут «замком». Именно здесь разворачивались основные события. Однако имя Митрохина никогда не фигурировало в дипломатических списках в качестве сотрудника, работавшего там под прикрытием. Сам Митрохин позже признавался, что говорить об этой командировке ему было так тяжело из-за глубокого отвращения к должности прикрытия, которую он был вынужден занимать в этой стране.

В Иерусалиме, неподалеку от Яффской дороги, располагалось обширное Русское подворье, построенное еще в царские времена для приема паломников. В 1948 году его вернули Русской православной церкви и советскому государству. На территории подворья находились огромный собор и консульство, но также там скрывалась небольшая резидентура. КГБ здесь использовал Русскую православную церковь в качестве прикрытия, и именно здесь, скорее всего, базировался Митрохин. Обычно офицеры КГБ использовали в качестве прикрытия мирские должности, но в данном исключительном случае он, возможно, выдавал себя за священника. Возможно, именно из-за этого у Митрохина развилось особое отвращение к использованию церкви органами КГБ. В его представлении смешение религии и чекистского доносительства оскверняло и то, и другое.

Однако нежелание Митрохина говорить о времени, проведенном там, объяснялось не только брезгливостью, но и разочарованием. Поначалу молодая израильская контрразведка была буквально захлестнута наплывом советских шпионов. Но в начале 1950-х годов, когда Митрохин находился в стране, для Москвы всё изменилось к худшему. Была раскрыта и ликвидирована агентурная сеть, связанная с левой политической партией МАПАМ. Некоторые из агентов занимали высокие посты в новой стране, в том числе в спецслужбах, парламенте и армии. Руководство Израиля уладило этот вопрос без лишнего шума, просто тихо отодвинув работавших на Москву на второстепенные роли, вместо того чтобы раздувать скандал.

Проблема для Москвы заключалась в том, что провал, судя по всему, произошел из-за небрежной конспирации и излишней самоуверенности участников, включая советских кураторов. Весьма вероятно, что Митрохин как раз и вел этих агентов. Нёс ли он сам за это прямую ответственность? О том, что именно пошло не так, он никогда не рассказывал. Но резидентура была расшифрована, агентурная сеть потеряна, а каждый из сотрудников оказался запятнан этим провалом. В феврале 1953 года в «Доме Левина», здании посольства в Тель-Авиве, взорвалась бомба, заложенная еврейскими радикалами. Москва разорвала дипломатические отношения с Израилем, что стало результатом как глубокого разочарования Советского Союза в политическом курсе молодого израильского государства, так и подъема новой волны антисемитизма на самом высоком уровне.

Израиль стал последней долгосрочной загранкомандировкой Митрохина в качестве сотрудника Первого главного управления. Поговаривали, что он был молод, не имел достаточной подготовки и проявлял излишнее рвение. Слишком стремился произвести впечатление. Не тянул. В итоге в дальнейшем его отправляли за границу только в краткосрочные командировки. У него больше никогда не будет полноценной командировки за рубеж — шанса стать настоящим элитным разведчиком, пойти по пути, который он считал своей истинной стезёй. Все это привело к тому, что к 1953 году он вернулся в Москву: его карьера зашла в тупик, а страна стояла на пороге кризиса.

14.

Смерть Сталина.

Когда Митрохин вернулся в Москву, в городе поднимались величественные высотки, известные как «Семь сестер». Они были воплощением советской уверенности в будущем. Но с началом 1953 года атмосфера внутри тесной, вызывающей клаустрофобию Лубянки была скорее тревожной, нежели бодрой: Митрохин и его коллеги становились свидетелями последней, мрачной главы жизни Сталина. В коридорах в воздухе почти физически ощущалось что назревает потрясение — очередная чистка системы. Первыми предвестниками стали передовицы газет, в которых евреев называли безродными космополитами с двойной лояльностью. Утверждалось, что сионисты плетут заговор с целью дестабилизации Советского Союза, побуждая евреев эмигрировать в Израиль. Для Сталина это было предлогом, чтобы расправиться со своими противниками, хотя попутно это дало волю глубоко укоренившемуся антисемитизму, вновь поднявшему голову. Женщина-врач, сотрудничавшая с КГБ, донесла на своих коллег-евреев, работавших в Кремле, заявив, что они ставили ложные диагнозы, приведшие к смерти пациентов. Это привело к ошеломляющим заявлениям о том, что группа врачей, преимущественно евреев, была замешана в тайном заговоре с целью убийства руководителей страны.

Передовица на первой полосе «Правды» вышла под заголовком: «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Писали, что эти изверги и предатели, возможно, связаны с планами американских и британских спецслужб по созданию в стране подрывной пятой колонны. Вернулся мрачный язык тридцатых годов. Пациенты начали отказываться принимать лекарства от еврейских врачей, опасаясь, что их тоже могут