Пария - Энтони Райан

Цепарь положил руку мне на голову, и я почувствовал, как от этого прикосновения у меня скрутило живот. Я сдержал жалобные мольбы, поднимавшиеся изнутри, но знал, что стану умолять, когда он примется за дело. В конце концов, я не отличался от всех тех, кто плакал, умолял и обещал в последних мучениях.

– Что ещё сказала тебе Доэнлишь? – спросил цепарь, сжимая пальцы на моём черепе. – Скажи правду, и я закончу быстро.

Я судорожно вдохнул, собираясь посоветовать ему отыскать ветку побольше и выебать себя ею. Впрочем, с губ сорвались совсем другие слова:

– У неё была книга. Книга с пророчеством.

Его пальцы замерли, и огненная маска его лица приобрела потрясённое выражение человека, одновременно изумлённого и перепуганного. Он произнёс тихим, детским голоском:

– Кни…?

Кончик ножа Лорайн выбил несколько зубов и показался между его губ. Это был её фирменный смертоносный приём – единственный удар в основание черепа, нанесённый с такой силой, что лезвие пробивало насквозь. Цепарь задёргался и выкашлял один зуб мне на лицо, а потом кровь полилась густым потоком, который окончился, когда Лорайн выдернула клинок, позволив телу упасть.

Она сурово и укоризненно посмотрела на меня, присев на корточки, и вытерла лезвие об его шкуры.

– Ядовитая утроба?

Мне хватило ума ответить самым нейтральным тоном, каким только возможно:

– Я был уверен, что ты дашь ему убить меня.

Лорайн засопела, обшаривая одежду цепаря. И её руки показались с кольцом ключей.

– Полагаю, – сказала она, снова присев возле меня, – что это закроет все вопросы между нами.

Я жадно смотрел на ключи в её руке, сердце стучало от недавней опасности. И всё же я колебался. Я так долго пестовал месть, что забыть о ней оказалось сложнее, чем ожидалось – как отрезать часть души, какой бы обманчивой и больной она ни была. Я молчал так долго, что Лорайн снова меня ударила – но на этот раз скорее отвесила пощёчину.

– Очнись, Элвин! Я сказала тебе правду, и я знаю, что ты её услышал.

Разумеется, она оказалась права. Она была прекрасной актрисой, и возможно впарила мне ложь. Но зачем? Если бы были верны мои давние подозрения, то она просто стояла бы молча и смотрела, как цепарь меня убивает, или вообще даже смотреть не стала бы. Зачем герцогине лично заботиться об уничтожении старого врага, о котором лучше забыть?

– А он знал? – спросил я. – Декин. Или умер, думая, что ты его предала?

Лицо Лорайн напряглось, её горло перехватило, губы сжались в суровую линию. По всей видимости нелегко описывать судьбу человека, которого она, несомненно, любила. Но я тоже его любил, по-своему, и хотел знать.

– Я видела его лишь раз, перед тем, как его утащили, – сказала она. – Он слышал, как я подтверждала историю несчастного Тодмана, и заверяла, будто это я придумала всю эту замечательную ловушку. Я посмотрела на него, когда его бросили в телегу, всего окровавленного и закованного в цепи. Он улыбнулся мне, Элвин. Всего на секунду, но он всегда мог многое сказать одной улыбкой. – Она сунула кольцо ключей мне в руку. – Он знал.

Лорайн помедлила, суровость на её лице снова сменилась тёплой улыбкой, а потом она прижала губы к моему лбу.

– Чокнутая сука умрёт, – тихо прошептала она. – Так или иначе. Пускай себе лежит, а ты убирайся из этого королевства как можно дальше.

Она поднялась и пошла прочь – стройная тень в капюшоне в сгущавшемся рассветном тумане, которую вскоре поглотили тени леса.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Сунуть ключ в наручники оказалось нелёгкой задачей, которая требовала намного больше ловкости, чем оставалось в моём избитом и недавно перепуганном теле. Поэтому в первую попытку я выронил всю связку ключей из рук. Долгий поток брани, излившийся тогда из моего рта, громким эхом разносился по лесу довольно далеко и давал надежду, что Лорайн его услышит. Если и услышала, то это не заставило её вернуться.

Я обмяк в своих узах, тело содрогалось от напряжения последних событий. У моих ног лежал цепарь, изо рта которого лилась кровь, и он смотрел на меня невидящими, но блестящими глазами. Я раздумывал о призраках, которые изводили его при жизни – задержались ли они поблизости, или его кончина их освободила?

– Конюх, ты здесь? – Устало простонал я, откинув голову на грубую кору дерева. – Если здесь, то прости меня. За всё. Не только за то, что убил тебя, но и за то, что тебе пришлось так долго терпеть этого ублюдка. – Я сильно пнул труп цепаря, и удачно – его таращащееся лицо качнулось набок, густым каскадом пролив застоявшуюся кровь.

– Но тебе стоит признать, – продолжал я, и на моих губах появилась слабая улыбка, – что всё это довольно иронично. В смысле, ты всю жизнь унижался перед мучениками и Серафилями, надеясь, что они дадут тебе пройти прямиком через Порталы, когда придёт твоё время. А вместо этого твоя душа оказалась на долгие годы прикованной к такому еблану.

От этой мысли я рассмеялся, и хохотал намного дольше, чем следовало, с учётом моего положения. Когда смех наконец затих, я сморгнул с глаз влагу и увидел, что в паутину веток надо мной попался первый отблеск рассвета.

– Прости, – снова сказал я Конюху. – Вечно не мог удержаться, чтобы тебя не подначить.

– С кем ты разговариваешь?

Она стояла в обрамлении тонких завитков костра цепаря – стройная фигура в зелёном плаще, с любопытством наклонившая голову, закрытую мешком. Она говорила чистым голосом с лёгким акцентом, который я помнил по тем фразам, когда она перестала притворяться после излечения Брюера.

– Со старым другом, – сказал я. – Он мёртв.

– А-а. – Она подошла ближе, лишь чуть-чуть помедлив, чтобы взглянуть на труп цепаря. Когда она вышла за пределы видимости, на мои чувства набросились цветочные ароматы лета, которые я помнил по нашей последней встрече. Этого хватило, чтобы убедить меня, что она на самом деле здесь, а не порождена моим отчаянно надеющимся разумом.

Звякнули ключи, я почувствовал прикосновение её пальцев к моим запястьям, и кандалы упали. Я плюхнулся вперёд, застонав от облегчения, и от внезапной свободы глубокий вдох вызвал