Исландские саги. Том I - Коллектив авторов

такой вихрь, что с одной стороны сорвало крышу. А вслед за этим с неба хлынул такой ливень, что никто и не упомнит подобного. Потолок начал течь, как и следует ждать, раз повреждена крыша. Гисли живо вскочил и кличет своих людей помочь делу. Был у Гисли один раб по имени Торд, а по прозванию Трусоватый. Он был большого роста, почти как Гисли. Раб этот остался дома, а Гисли и с ним почти все его люди побежали на сенокос, чтобы убрать сено. Вестейн хотел было бежать с ними, но Гисли воспротивился этому. И когда с потолка стало сильно лить, брат с сестрою отодвигают свои кровати и ставят их вдоль покоя. А все, кроме них двоих, уже убежали из дому.

Вот незадолго до рассвета кто-то входит неслышно и идет туда, где лежит Вестейн. Тот в это время не спал. Но, прежде чем он что-либо заметил, в грудь ему вонзилось копье, проткнув его насквозь. И, почувствовав удар, Вестейн сказал так:

– Прямо в сердце.

И человек этот тотчас ушел, а Вестейн попытался встать и, вставая, упал у лавки мертвый. Проснулась Ауд и зовет Торда, и просит его вынуть копье из раны. Тогда считалось, что мстить надлежит тому, кто извлечет клинок из раны, и если убийца оставлял оружие в ране, это называлось тайное умерщвление, а не убийство. Торд так боялся мертвецов, что он не решился даже приблизиться. Тут вошел Гисли и увидел, что произошло, и сказал Торду, что не надо ничего делать. Он сам вынул копье из раны и, никому не показав, бросил его, все окровавленное, в ларь и сел на лавку. Потом он велел обрядить тело Вестейна по обычаю того времени. Гисли да и все другие очень горевали по Вестейну.

Гисли сказал своей воспитаннице Гудрид:

– Сходи в Морское Жилье и разузнай, что у них там делается. Я потому посылаю тебя, что очень доверяю тебе в этом деле, как и во всяком другом. Смотри же сумей рассказать мне, что у них там делается.

Она идет в Морское Жилье. Там все на ногах и вооружены, и оба Торгрима, и Торкель. И когда она вошла, они не тотчас с нею поздоровались, потому что там мало кто был расположен к разговорам. Все же Торгрим спрашивает ее, что нового. Она рассказала про смерть Вестейна, или, вернее, про его убийство. Торкель отвечает:

– Еще недавно мы бы и впрямь почли это за новость.

– Умер человек, – говорит Торгрим, – которому мы все обязаны выказать уважение, и нужно похоронить его наиподобающим образом и насыпать над ним курган. И правду сказать, это большая потеря. Можешь передать Гисли, что мы сегодня придем к нему.

Она идет домой и рассказывает Гисли, что Торгрим сидел во всех доспехах, в шлеме и при мече. Торгрим Нос держал в руках топор, а Торкель обнажил на пядь свой меч.

– Там все на ногах и многие вооружены.

– Этого и следовало ждать, – говорит Гисли.

XIV

Вот Гисли готовится со своими людьми к погребенью Вестейна в той песчаной гряде, что расположена вдоль тростникового озерка под самым Морским Жильем. И когда Гисли приступил к погребению, подъезжает туда Торгрим, и с ним много людей. Когда они завершили обряд над телом Вестейна по тогдашнему обычаю, Торгрим подошел к Гисли и сказал:

– Есть обычай обувать покойного в башмаки Хель[309], чтобы в них он вошел в Вальгаллу[310]. Я сделаю это для Вестейна. – И, покончив с этим, он сказал: – Я не умею завязывать башмаков Хель, если эти развяжутся.

Потом они садятся на кургане и беседуют, и находят очень маловероятным, чтобы кто-нибудь знал преступника. Торкель спросил у Гисли:

– Как Ауд принимает смерть брата? Много ли плачет?

– Ты, верно, думаешь, что тебе это известно, – говорит Гисли. – Она держится хорошо, хоть ей и тяжело. Видел я сон, – продолжает Гисли, – позапрошлой ночью и прошлой ночью снова. Я не скажу по этим снам, кто убийца, хоть они и клонятся к этому. Снилось мне в первую ночь, будто из одного двора выползла гадюка и насмерть ужалила Вестейна. А на следующую ночь мне приснилось, что из того же двора выскочил волк и насмерть загрыз Вестейна. Я до сего дня не рассказывал этих снов, потому что думал, что тогда они не сбудутся.

И он сказал вису:

Желал я, о нож обнаживший[311],

Спокойного сна Вестейну,

Мнил, и меня минует

Страшный сон вчерашний,

Когда мы сидели с другом

В доме за чашей меда,

Черпали радость в хмеле,

С третьим встреч не искали.

Тогда спросил Торкель:

– А как Ауд принимает смерть брата? Много ли плачет?

– Что-то часто ты об этом спрашиваешь, родич! – говорит Гисли. – Однако ж одолело тебя любопытство.

И Гисли сказал вису:

Липа льна[312] под покровом,

Кроткая, скроет горе,

Ливень ланит[313] пролить

Лишь ночью осмелятся очи.

Сивы злата[314] персты

Осушат росу ресниц,

Но разум ее смятен

Утратой милого брата.

И еще он сказал так:

На грудь объятой грустью

Фригги перины змея[315]

Слез горючих гроза

С леса глаз пролилась;

Сыплет груды орехов

Орешник глаз безутешных,

Скёгуль злата[316] скорбь

Ласка лишь скальда умерит.

Потом братья вместе идут домой. Тогда сказал Торкель:

– Да, это большое событие! И верно, для тебя оно еще горше, чем для нас. Но все же всякий сам себе товарищ. Я бы хотел, чтобы ты не слишком убивался, дабы не заронить в людях подозренья. Хотел бы я также, чтобы мы устроили у себя игры и чтобы наладились у нас наилучшие отношения, как бывало.

– Неплохо сказано, – говорит Гисли. – Я готов согласиться. Но с одним условием: если случится в твоей жизни событие, столь же важное для тебя, как для меня это событие, обещай вести себя таким же образом, как ты теперь просишь меня.

Торкель соглашается. Потом они идут домой и справляют тризну по Вестейну. И после этого они расходятся по домам, и снова все спокойно.

XV

Вот начинаются игры, как если бы ничего не случилось. Зятья, Гисли и Торгрим, чаще всего играют друг против друга, и люди не могут