Том 4. Поэмы, сказки - Александр Сергеевич Пушкин

Ты угадаешь, друг мой милый!

Неправый старца гнев погас;

Фарлаф пред ним и пред Людмилой

У ног Руслана объявил

Свой стыд и мрачное злодейство;

Счастливый князь ему простил;

Лишенный силы чародейства,

Был принят карла во дворец;

И, бедствий празднуя конец,

Владимир в гриднице высокой

Запировал в семье своей.

 Дела давно минувших дней1,

Преданья старины глубокой.

Эпилог

 Так, мира житель равнодушный,

На лоне праздной тишины

Я славил лирою послушной

Преданья темной старины.

Я пел – и забывал обиды

Слепого счастья и врагов,

Измены ветреной Дориды

И сплетни шумные глупцов.

На крыльях вымысла носимый,

Ум улетал за край земной;

И между тем грозы незримой

Сбиралась туча надо мной!..

Я погибал… Святой хранитель

Первоначальных, бурных дней,

О дружба, нежный утешитель

Болезненной души моей!

Ты умолила непогоду;

Ты сердцу возвратила мир;

Ты сохранила мне свободу,

Кипящей младости кумир!

Забытый светом и молвою,

Далече от брегов Невы,

Теперь я вижу пред собою

Кавказа гордые главы.

Над их вершинами крутыми,

На скате каменных стремнин,

Питаюсь чувствами немыми

И чудной прелестью картин

Природы дикой и угрюмой;

Душа, как прежде, каждый час

Полна томительною думой –

Но огнь поэзии погас.

Ищу напрасно впечатлений:

Она прошла, пора стихов,

Пора любви, веселых снов,

Пора сердечных вдохновений!

Восторгов краткий день протек –

И скрылась от меня навек

Богиня тихих песнопений…

Кавказский пленник*

Повесть

1820–1821

Посвящение

Н. Н. Раевскому

  Прими с улыбкою, мой друг,

  Свободной музы приношенье:

Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье

  И вдохновенный свой досуг.

Когда я погибал, безвинный, безотрадный,

И шепот клеветы внимал со всех сторон,

  Когда кинжал измены хладный,

  Когда любви тяжелый сон

  Меня терзали и мертвили,

Я близ тебя еще спокойство находил;

Я сердцем отдыхал – друг друга мы любили:

И бури надо мной свирепость утомили,

Я в мирной пристани богов благословил.

  Во дни печальные разлуки

  Мои задумчивые звуки

  Напоминали мне Кавказ,

Где пасмурный Бешту(1), пустынник величавый,

Аулов(2) и полей властитель пятиглавый,

  Был новый для меня Парнас.

Забуду ли его кремнистые вершины,

Гремучие ключи, увядшие равнины,

Пустыни знойные, края, где ты со мной

  Делил души младые впечатленья;

Где рыскает в горах воинственный разбой

  И дикий гений вдохновенья

  Таится в тишине глухой?

  Ты здесь найдешь воспоминанья,

  Быть может, милых сердцу дней,

  Противуречия страстей,

Мечты знакомые, знакомые страданья

  И тайный глас души моей.

Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя

Едва, едва расцвел и вслед отца-героя

В поля кровавые, под тучи вражьих стрел,

Младенец избранный, ты гордо полетел.

Отечество тебя ласкало с умиленьем,

Как жертву милую, как верный свет надежд.

Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем;

Я жертва клеветы и мстительных невежд;

Но, сердце укрепив свободой и терпеньем,

  Я ждал беспечно лучших дней;

  И счастие моих друзей

  Мне было сладким утешеньем.

Часть I

 В ауле, на своих порогах,

Черкесы праздные сидят.

Сыны Кавказа говорят

О бранных, гибельных тревогах,

О красоте своих коней,

О наслажденьях дикой неги;

Воспоминают прежних дней

Неотразимые набеги,

Обманы хитрых узденей(3),

Удары шашек(4) их жестоких,

И меткость неизбежных стрел,

И пепел разоренных сел,

И ласки пленниц чернооких.

 Текут беседы в тишине;

Луна плывет в ночном тумане;

И вдруг пред ними на коне

Черкес. Он быстро на аркане

Младого пленника влачил.

«Вот русский!» – хищник возопил.

Аул на крик его сбежался

Ожесточенною толпой;

Но пленник хладный и немой,

С обезображенной главой,

Как труп, недвижим оставался.

Лица врагов не видит он,

Угроз и криков он не слышит;

Над ним летает смертный сон

И холодом тлетворным дышит.

 И долго пленник молодой

Лежал в забвении тяжелом.

Уж полдень над его главой

Пылал в сиянии веселом;

И жизни дух проснулся в нем,

Невнятный стон в устах раздался;

Согретый солнечным лучом,

Несчастный тихо приподнялся;

Кругом обводит слабый взор…

И видит: неприступных гор

Над ним воздвигнулась громада,

Гнездо разбойничьих племен,

Черкесской вольности ограда.

Воспомнил юноша свой плен,

Как сна ужасного тревоги,

И слышит: загремели вдруг

Его закованные ноги…

Всё, всё сказал ужасный звук;

Затмилась перед ним природа.

Прости, священная свобода!

Он раб.

    За саклями(5) лежит

Он у колючего забора.

Черкесы в поле, нет надзора,

В пустом ауле всё молчит.

Пред ним пустынные равнины

Лежат зеленой пеленой;

Там холмов тянутся грядой

Однообразные вершины;

Меж них уединенный путь

В дали теряется угрюмой –

И пленника младого грудь

Тяжелой взволновалась думой…

 В Россию дальний путь ведет,

В страну, где пламенную младость

Он гордо начал без забот;

Где первую познал он радость,

Где много милого любил,

Где обнял грозное страданье,

Где бурной жизнью погубил

Надежду, радость и желанье

И лучших дней воспоминанье

В увядшем сердце заключил.

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

 Людей и свет изведал он

И знал неверной жизни цену.

В сердцах друзей нашед измену,

В мечтах любви безумный