За твоей спиной - Лина Коваль

— Откуда я знала, что эта Алия — родственница Мадины? — жалуюсь.

Его тело еще больше напрягается.

— Вы к Дзаитовым ездили?..

— Да, — горько усмехаюсь. — Я даже не успела ничего выбрать, меня на выход попросили.

Горячие слезы снова застилают глаза.

— Пиздец. Магазинов больше не нашлось?

Пожимаю плечами.

Я почему-то молчу. Привезти меня туда было решением Марьям. Не верится, что она это сделала намеренно. Скорее всего, не знала, что Алия может быть в курсе о нас с Лукой.

Мы поговорили в машине.

Оказывается, здешнее общество становится все более светским и некоторые семьи резко негативно относятся ко вторым женам. Мадина пожаловалась на мужа родителям, а те рассказали родне.

Особым унижением для девушки стал мой возраст. Я на шесть лет ее старше. А значит, видимо, считается — хуже.

И тем не менее Расул выбрал меня сам. Три года назад так уж точно. Его никто не заставлял быть со мной тогда и помогать сейчас. Это не навязанный брак, отдающий дань вековым традициям.

Это… по-настоящему?

— Рас, я… прости. Я погорячилась.

— Все будет хорошо, — произносит он, проезжаясь носом по моим волосам и наконец-то отпуская.

Оправив платье, иду в ванную, чтобы спрятаться и все обдумать, но что-то внутри заставляет меня обернуться и растерянно прошептать:

— Расул… Я…

— Иди, Таня. Иди, будь добра.

Он упирается ладонями о подоконник и смотрит в окно. Широкие плечи, упакованные в темный пиджак, мерно вздымаются и опускаются.

Когда выхожу из ванной, его уже нет. Привожу себя в порядок, беру лекарство и направляюсь на кухню. За накрытым по-простому столом вся семья.

Вся семья.

«Не считая первой жены», — язвительно шепчет мой рассудок.

— Садись за стол, — гостеприимно приглашает хозяйка дома. — Я дам тебе приборы.

Слабо киваю.

— Мамочка, — счастливо улыбается Лука. — Я съел весь рис. А мясо не стал. И тетя Марьям дала мне конфеты, но я их не ел…

— Почему?

Он резко сникает. Герман — приверженец правильного питания, поэтому на сладости реагировал негативно.

— Можешь съесть одну, я разрешаю. Только после лекарства, — говорю, наполняя мерную ложечку сиропом.

Делать это сложно, потому что чувствую сразу три пары глаз. И все они принадлежат Хаджаевым. Что за наказание?

— Пойдем, я покажу тебе нашу гостиную, — зовет Марьям Луку, когда он расправляется и с лекарством, и с двумя конфетами.

Я благодарно ей улыбаюсь и кладу на тарелку пару ложек риса с красивого широкого блюда. Подумав, добавляю три дольки огурца и кусок мяса.

Мужчины пьют кофе и оба смотрят на меня.

Отец и сын.

Такие похожие и одновременно разные. Честно говоря, после всего, что сегодня случилось, да еще и под таким грозным надзором, спокойно есть совершенно не получается.

Аура на уютной, ухоженной кухне становится все тяжелее.

Быстро расправляюсь с едой.

— Я пойду к Луке, — сообщаю, убирая за собой тарелку.

Помыв ее, выхожу из кухни и из любопытства замираю на месте. Прислушиваюсь. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения.

— Зачем ты привез эту женщину, если сам сюда почти не приезжаешь? — с подозрением спрашивает Рашид у сына.

— У меня были неотложные дела. Ты прекрасно об этом знаешь. Скоро суд по делу «Каспия». Нужно было разобраться в одном вопросе. Нотариус, оформивший ту сделку с прибрежными землями, наконец-то нашелся.

— Что-то ты темнишь, Расул… И почему Татьяна с мальчишкой приехали без вещей?

— Потому что я так решил! Я сам их всем обеспечу.

— Обидел Дзаитовых. Мадина…

— Мадина привыкнет. Я тоже многое терплю. В том числе от тебя, — злым голосом отвечает Расул. — Если я еще раз узнаю, что ты намеренно сталкиваешь Татьяну с Дзаитовыми…

— Деловой какой стал! Начальник! — ворчит старший Хаджаев. — Яйца курицу не учат.

— Может быть, — слышится отчетливый звон чашки о поверхность стола. — Если только те самые яйца не выросли настолько, чтобы разнести весь курятник к чертям собачьим.

Вздрагиваю, услышав скрип ножек стула о мраморный пол, и покидаю коридор.

Глава 16. Татьяна

Проходит несколько дней, прежде чем мы с Марьям и Рашидом вырабатываем определенный стиль общения, который всех нас устраивает.

Это сложно, потому что никто из нас не хотел оказаться в одном доме, но я в безвыходной ситуации, а они не могут отказать своему среднему сыну.

По утрам мы с Лукой приходим на кухню, только когда хозяин дома уже позавтракал и курит свою трубку на крыльце. После того как сын съедает кашу, Марьям уводит его в гостиную, а я занимаюсь хозяйством. И да, меня никто не заставлял этого делать, просто так мне гораздо спокойнее. И я чувствую себя обязанной чуть меньше.

Обед и ужин у нас обычно совместный. Чаще молчаливый и напряженный. Один Лука не особо ощущает накаленную обстановку, сохраняющуюся между мной и Хаджаевым-старшим, и неустанно закидывает нас вопросами, на которые я или Марьям тихо отвечаем.

А по ночам… я читаю книги из личной библиотеки Расула и представляю, что он, лежа на этой самой кровати, тоже держал их в руках.

С того дня, когда мы целовались в моей комнате, он больше не приезжал. Буба сообщил, что босс в командировке, но где именно не сказал.

Хотя я из любопытства интересовалась.

— Вам нравится? — спрашиваю у Марьям, расправляя на одну сторону складки тяжелой, портьерной ткани.

В гостиной стало чуть темнее, но намного уютнее.

— Очень нравится, Таня, — она скромно складывает ладони на груди.

Спокойного лица касается легкая полуулыбка.

— Красиво. Просто волшебно. Где ты так научилась?

— В школе, но потом еще маме помогала. Она любит шить, и я с ней за компанию. В подмастерьях.

Отойдя от окна, еще раз оцениваю свою работу. Шторы получились — загляденье. Марьям купила ткань и хотела отдать ее швее, но я предложила сделать все сама.

— Остался еще один кусок ткани, — задумчиво гляжу на стол со швейной машинкой. — Можно сделать ламбрекен. Как вы на это смотрите?

— Даже не знаю… а тебя не затруднит?

— Нет, конечно, — смеюсь. — Я прямо сейчас приступлю к работе.

Боже, я смеюсь? Получается очень естественно.

— Я давно так не отдыхала, — признаюсь. — Все как-то с Лукой, или домом занималась, а вот шить — не додумалась. Хорошо, что вы показали мне эту ткань. Спасибо.

— Скажешь тоже, — качает Марьям головой и касается моего плеча. — Такую работу сделала. Это тебе спасибо, дочка.

Прислушиваюсь к внутреннему голосу.

Вообще, я человек современный и, к примеру, родителей Германа, так редко появляющихся у нас в гостях, называла исключительно по имени. Но здесь, в республике, почему-то такое теплое, почти материнское обращение греет замерзшую