Новые горизонты - Виктория Симакова

никаких фотографий и постов в социальных сетях. Все, что могло просочиться в мир людей, давно было удалено из серверов еще много лет назад. А уж когда я уехала из мира магии, так безопасники еще раз проверили ресурсы Интернета, чтобы ничего не могло вывести людей на мир магии. Чтобы не разжигать в Майке ненужный интерес к своей персоне, я просто сказала, что родом из России. На что он пробурчал: «Россия – это вам не Европа», – и прекратил открыто интересоваться моим прошлым.

Прошлое должно было остаться в прошлом.

В новой жизни в мире людей у меня появилась подруга и еще пара приятелей. Вот они-то и натолкнули меня на мысль проверить видеофайлы и проследить, откуда именно приходят сообщения от моего папы.

Сьюзен подключила к делу старшего брата, хотя и сама прекрасно разбиралась во всех этих компьютерных штучках. Но, как говорится, одна голова хорошо, а две – лучше. Вместе с Генри они выяснили, что часть полученных в течение года файлов созданы в одно и то же время.

– Сняли кино, смонтировали и высылали тебе мини-сериал под названием «Привет, дочка», – Сьюзен тогда поправила свои маленькие очки и усмехнулась. – Это точно сериал, но для тебя одной.

Мы тогда сидели в ее небольшой квартирке на втором этаже недалеко от университета. Из окна открывался вид на Эдинбургский замок. Это было мое любимое сооружение в столице. И гораздо комфортнее было разглядывать его, чем видеть полный сочувствия взгляд подруги.

– Ты уверена? – множество вопросов роились у меня в голове. Подруга так посмотрела на меня, что мне почти стало стыдно за недоверие. Почему почти? Воспитание в семье Роговых просто так не проходит, даже если по паспорту ты уже Мак Кенси.

– И это мне говорит человек, который участвовал во взломе университетской базы данных по физике? – в тон произнесла Сьюзен.

– Я ничего не взламывала, – сразу принялась я все отрицать.

– Ну конечно, – подруга даже и не думала скрывать сомнение в голосе.

– Да. Я только на стреме стояла, пока вы, ботаники и зануды, ломали серваки, – тихо добавила я.

– Именно. – Сью была довольна. – Смотри, – она открыла несколько файлов на никогда не выключающемся компьютере, после чего стала показывать файлы, нарезанные кусочки для видео. – Мы все неоднократно проверили. Пришлось подключить к этому Майкла, но это того стоило. Ты не против? – немного смущенно спросила она.

– Нет. Но вы вроде как разбежались. Или я чего-то не знаю?

В ответ Сьюзен только промычала что-то нечленораздельное и быстро вернулась к теме видеофайлов. По тому, как она рьяно доказывала, что многие файлы сняты в одно и то же время, какую аргументацию предлагала, как нервно поправляла оправу очков, у меня сложилось впечатление, что их отношения с Майклом продолжаются.

Лезть в ее личную жизнь я не собиралась. Тем более что разобраться в хитросплетениях умозаключений будущих системных администраторов было иногда трудно. Я просто поверила профессионализму Сьюзен и наняла очередного частного детектива, чтобы выйти на след родителя. Одновременно с этим Генри запустил какую-то программу по обнаружению Патрика Мак Кенси. Все расходы оплачивала я, благо прабабушка Зоя оставила мне весьма щедрое наследство. К тому же мне приходили проценты с маминого счета, и еще я немного играла на фондовых биржах. Серьезным игроком в этом не стала, но на карманные расходы и оплату учебы хватало.

(Angelica Rivera – Para Llegar)

Машину, в которой я ехала в Каракас, начало немного трясти. Водитель тихонько ругался, думая, что я не понимаю язык. Но моих познаний испанского все же хватило, чтобы понять, что дороги давно не ремонтировали и они пришли в негодность. И это ведь дорога от международной воздушной гавани в столицу. В каком же состоянии остальные транспортные пути Каракаса?

– Сеньорита, мы почти приехали, – на неплохом английском обратился водитель-венесуэлец. Он сделал радио погромче и начал напевать незатейливую песенку. В текст песни я особо не вслушивалась, но смысл был понятен: любовь и прочие дела. Испанский и итальянский языки весьма похожи, многие слова и грамматические конструкции были типичными. Потому я рассчитывала быстро выучить испанский до сносного уровня повседневного общения.

Итальянский я знала благодаря своему лучшему другу детства – Луке Лукиани. Боль от его потери никуда не ушла, но с годами перестала быть такой острой. Временами меня охватывала грусть при воспоминаниях о друге. Но это уже не было то черное, мрачное нечто, что затягивало в море боли и утраты, как сначала. Теперь грусть была светлой, с легкой печальной улыбкой. Луку я вспоминала именно таким, каким он был всегда: веселым, жизнерадостным, озорным, а не тем, каким я его увидела перед классом магистра Салтуновой пять лет назад.

И хотя моей вины в смерти друга не было, чувство упущенной возможности все изменить присутствовало. Сколько бы раз я не уговаривала себя, что в смерти Луки виновата его девушка, Антонина Тишо, все же… Если бы я тогда действовала активно, если бы стремилась разобраться с Кликой и Приспешниками мамы, устроившими ранее Заговор, если бы внимательно пригляделась к однокурсникам… Как много «если бы». История не знает сослагательного наклонения. Она изучает прошлое, не имея возможности его изменить.

Семейство Лукиани я навещала несколько раз после трагедии с Лукой. Но это было до смерти прабабушки Зои. После уже никто не мог перевести меня через портал в мир магии. Летать же самолетом через пол-Европы из Шотландии в Италию под взглядом безопасников было еще то удовольствие. Лукиани продолжали заниматься магией и наукой, и разговоры в их имении велись только об этом да о жизни членов семьи. Каждый раз, когда я была в Риме у них в гостях, чувство вины за смерть Луки становилось острее. Хотя никто из итальянских магов ничего не говорил. Не было даже намека. Мама Луки всегда с радостью принимала меня в палаццо Лукиани. Женщина, потерявшая сына, всегда искренне интересовалась моими делами. Может, это было связано с тем, что она стала бабушкой. Да, у Луки и Тони родился сын. Конечно же, при первой возможности семейство Лукиани забрало ребенка у Тони. Негоже малышу расти в тюрьме.

Не знаю, расскажут ли они ребенку, что именно его мать виновна в смерти отца, или придумают какую-нибудь отговорку. Это дело будущего. Далекого будущего.

Несмотря на все это общение, стена отчуждения между мной и миром магии росла. Вскоре я решила, что лучше вообще оставить прошлую жизнь в прошлом. Так было лучше и легче.

С Кайсой и Свеном Олбу я тоже давно не общалась. Наш крайний разговор с Кайсой состоялся в парке у Эдинбургского замка, и его нельзя было назвать дружеским. Подруга приехала посмотреть, как я устроилась, но на деле собиралась уговорить вернуться в мир магии. Она не хотела слышать ни один из моих аргументов. Кайсу не интересовала местная жизнь. Она отказывалась верить, что в мире людей я останусь навсегда. Разговора не получилось. Мы здорово поссорились и наговорили друг другу много гадостей. Потом пришло осознание, раскаяние, но Кайса уже уехала. Просить прабабушку Зою передать письмо с извинениями я не стала. Может, и глупо, но, вспомнив слова подруги, решила, что пусть все будет так, как будет. Через пару месяцев я все же написала письмо, но ответа от Кайсы так и не получила. Не знаю, может, она обиделась сильнее, чем я представляла, а может, прабабушка ничего не передала.

Разрывом связи с миром магии родственница была довольна. Она не уставала повторять, что от магии одни только проблемы. По этому поводу мы с ней спорили и не один раз. К тому же прабабушка Зоя раз за разом отмалчивалась по поводу экспедиций моего отца, которые сама же и финансировала. Что за интерес был у нее в мире людей? При ее жизни мне так и не удалось это узнать. Единственный, кто мог помочь разобраться в этом вопросе, – это мама. Но она находилась в лечебнице Лукреции. Состояние ее не менялось. Уже пять лет Анна Рогова была без сознания после неудачного заговора. Потому разбираться со всеми недомолвками приходится